Два лица смерти - Эжен Марсэль
Я положила руку ей на плечо.
— Я тебя прощаю. Откуда ты могла знать, что мы такое? Давай забудем о прошлых обидах. Лучше расскажи мне, как вы с папой познакомились и почему переехали именно в Даун Крик.
— Ты никогда не интересовалась этой частью семейной истории.
— Раньше я была маленькой эгоистичной девчонкой, которую больше всего на свете волнует контроль Адама. Теперь его нет. К тому же историю бабушки я знаю, а вашу — нет. Надо же мне что-то будет рассказывать малышу.
«Не истории же, как мама убивала плохих дядей», — усмехнулась я про себя и погладила живот.
— Хорошо… Знаешь, если подумать, вся наша история какая-то мистическая. Мы с Чарльзом познакомились в мае восемьдесят восьмого года на концерте «Пинк Флойд» в Филадельфии. Представляешь, твой папа в молодости увлекался роком! После концерта он пригласил меня на чашку кофе в ближайшее кафе. Мы разговорились и обнаружили, что учимся в соседних городах. Сначала Чарльз писал мне письма, что я считала весьма романтичным. Он был таким милым и застенчивым, и я не смогла не влюбиться в него. Я первая приехала к нему на выходные, поскольку поняла, что сам он никогда не решится. С тех пор каждый уик-энд мы встречались.
— А папа сказал, что познакомился с тобой в поездке по стране, — хихикнула я.
— Все родители считают своим долгом скрывать от детей «бунтарское» прошлое. Видимо, папа решил, что поездка по достопримечательностям — более предпочтительное место для знакомства с будущей женой, нежели рок-концерт.
Я закатила глаза в ответ на такое старомодное объяснение и стала слушать дальше.
— Мы поженились в августе восемьдесят девятого и осенью переехали в Джефферсон. Папина мама, София, сразу приняла меня как родную, и я ответила ей взаимностью. Вскоре свекровь заболела, мы с Чарльзом сильно переживали, но победить рак было не в наших силах. За несколько дней до смерти София позвала меня, когда муж ушел на работу, и попросила убедить Чарльза переехать в другой город, как можно дальше от этих мест, после ее кончины. Я удивилась, но расспрашивать не стала — у бедняжки и так оставалось мало сил. И пообещала сделать все возможное.
— А что удивительного в этой истории, кроме желания бабушки, чтобы вы уехали?
— Потерпи немного… После смерти свекрови начали происходить загадочные события. Правда, я поняла их значение только спустя время. Где-то через три недели после похорон мне пришло письмо от однокурсницы, живущей в Даун Крике. Как ее занесло в другую часть страны, я не интересовалась. Немного удивилась, конечно, откуда ей известен мой нынешний адрес, но потом решила, что упоминала в разговорах с ней, где живет Чарльз. В колледже мы были довольно близкими подругами. Она очень красочно расписывала свой маленький городок, и я подумала: вот он, подходящий шанс выполнить волю свекрови! Она мне даже фото прислала, и я просто влюбилась в это место. Удивительно, но Чарльза не пришлось долго уговаривать. Наверное, он и сам хотел уехать из города, где каждый уголок напоминал ему о любимой маме. Мы нашли этот чудесный домик с помощью той самой подруги, и уже День труда девяностого года мы отмечали здесь.
— Классная история, — искренне сказала я и посмотрела на большое свадебное фото, висящее на стене.
Мама и папа на нем были запечатлены такими молодыми и счастливыми, что я невольно улыбнулась.
— Ну и где же обещанная мистика?
— Дело в том, что из-за переезда я не сразу вспомнила, что не поблагодарила подругу за помощь. Почти перед самым твоим рождением мне напомнил об этом Чарльз, предложив пригласить ее на ужин. И вот что странно: на конвертах не оказалось точного адреса, только название города. Тогда я решила расспросить соседей, не знают ли они мою подругу, но никто не мог припомнить ее имени. Тогда я обратилась к шерифу, с которым у мужа установились хорошие отношения после того, как Чарльз вылечил его долго болевший зуб. Шериф с радостью откликнулся на мою просьбу, но через пару дней сообщил, что женщина с такими данными здесь никогда не проживала.
У меня по спине пробежал холодок. «Неужели это все подстроил Зверь, чтобы мы вернулись в то место, где все началось, к истокам, и где ему будет легче контролировать нас?» Но с мамой, не знавшей всю историю, я не стала делиться подозрениями, а попросила продолжить дальше рассказ.
— Впервые я заметила, что с тобой происходят непонятные вещи, через неделю после родов. Я собралась поменять тебе подгузник, но обнаружила, что они закончились в детской, и спустилась за новой пачкой. Ты сильно плакала, поэтому я очень спешила. Вдруг я услышала, что плач прекратился и ты как будто засмеялась. Не дойдя до ванной комнаты, я вернулась и увидела вместо тебя мальчика, похожего на тебя, как отражение. Я жутко перепугалась, подумала, тебя кто-то подменил. Глупость, конечно, но тогда я была в таком ужасе, и это первое, что пришло мне в голову. Я снова бросилась вниз, только уже к телефону, чтобы позвонить Чарльзу и в полицию, но тут вновь услышала плач. Осторожно и медленно я поднялась в детскую, с опаской заглянула в кроватку и снова обнаружила в ней своего ребенка. Тогда я решила, что после родов моя психика дала сбой и все вылилось вот в такую галлюцинацию.
Я попробовала представить, как бы повела себя на месте мамы. «Я бы, наверное, впала в истерику или даже побоялась подходить к ребенку».
— В следующий раз трансформация произошла на моих глазах. Я купала тебя, и, видимо, вода оказалась слишком горячей. Ты яростно заплакала и превратилась в мальчика, и тот улыбнулся мне. От неожиданности я уронила тебя в ванночку и стала истерично звать Чарльза. Пока он бежал ко мне, чтобы выяснить, что случилось, Адам снова стал тобой и… раздвоился. Вероятно, он хотел показать, что беспокоиться не о чем. Когда Чарльз влетел в ванную комнату, он застыл от шока рядом со мной. Пока мы изображали соляные столбы, мальчик исчез, а ты начала захлебываться в воде. Это привело нас в чувство, и мы бросились спасать тебя.
«Бедные родители, — посочувствовала я маме и погладила ее по руке. — Как они вообще справились с таким потрясением?»
— У меня началась форменная истерика. Я хотела бежать к врачам, в полицию — куда угодно, лишь бы сделать свою дочь нормальной. Чарльз еле отговорил меня и сам осмотрел тебя — все-таки он врач, хоть и не педиатр. Ты была абсолютно здорова, за исключением этого нюанса. Мы проспорили всю ночь, и я сдалась перед доводами мужа, что никто не должен узнать об этом. С тех пор в моем сердце навечно поселился страх, и я придумала себе маску безупречной леди. Тогда никто не заподозрит, что у идеальных Твиннов есть такая постыдная тайна. Постепенно я срослась с этой маской и потеряла себя, стала жестокой не только по отношению к Адаму, но и к тебе, и к мужу. Прости меня, доченька! Я была неправа!
Мама опять горько
