Дом с синими ставнями - Ирина Грин
— Ты пришла, — прошипела старуха, и ее дыхание обожгло Асино ухо — горячее, неровное, пахнущее валерьянкой и еще чем-то химическим. — Выследила. Как ищейка. Сидела бы дома, с ребенком нянчилась, кашу варила — и ничего бы не случилось. Ни с тобой, ни с ней. — Нож качнулся в сторону Алисы.
— Я пришла помочь, — тихо сказала Ася, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Артему. И вам. Посмотрите на него, Лидия Семеновна. Ему срочно нужно в больницу.
Взгляд старухи метнулся к кровати, где неподвижно лежал мальчик, и на секунду нож дрогнул.
— Мне уже не помочь, — горько усмехнулась Лидия Семеновна, снова фокусируясь на Асе. — Теперь только в тюрьму дорога.
— Необязательно, — быстро сказал Иван, делая еще один маленький шаг вперед — сантиметры, едва заметные глазу. — Если вы отдадите нож, мы все уладим. Наймем вам хорошего адвоката. У вас же смягчающие обстоятельства — возраст, состояние здоровья. Для суда это железные аргументы. Дадут условно. Не ломайте себе жизнь окончательно. Вы же не хотели никому зла.
— Не хотела? — перебила Лидия Семеновна, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — то ли безумие, то ли страшное, запоздалое прозрение. Голос дрогнул, сорвался на всхлип. — Не хотела… Я всю жизнь хотела только добра. Для всех. Я так устала… Вы не представляете, как я устала. Всю жизнь кого-то спасать, за кем-то бежать, кого-то уговаривать. А в итоге — пустота. Никому я не нужна оказалась. Никому! Даже собственная дочь! Нина!
Голос ее сорвался на крик, рука с ножом задрожала крупной дрожью. Ася почувствовала, как лезвие то впивается в кожу, то отступает в ритме бешеного пульса старухи.
— Лидия Семеновна, — выдохнула Ася, чувствуя, как сознание начинает мутиться от страха. — Пожалуйста, не надо. Вы пугаете Алису.
Старуха перевела взгляд на девочку, и что-то в ее лице дрогнуло — может быть, остаток той доброты, которую Ася знала раньше.
И в этот момент Алиса, будто почувствовав, что речь идет о ней, улыбнулась. Той самой искренней улыбкой, какой улыбаются только маленькие дети, утрачивая с годами наивность и удивительную веру в то, что мир обязательно ответит взаимностью. Протянула пухлые ручки к старухе.
— Баба, — прошептала девочка. — Баба.
Тишина в комнате стала абсолютной. Слышно было, как за стеной тикают часы, как где-то далеко лает собака.
Лидия Семеновна замерла. Нож дрогнул в ее руке.
Иван затаил дыхание.
— Лидия Семеновна, — тихо сказал он, делая еще один шаг — уже смелее, но по-прежнему осторожно. — Отдайте нож. Все будет хорошо. Я обещаю.
Старуха переводила взгляд с Алисы на Ивана, с Ивана на Артема, с Артема на Асю. Губы ее дрожали мелкой дрожью, глаза наполнились слезами, руки тряслись все сильнее.
— Я не хотела, — прошептала она, и голос ее звучал сейчас по-детски беспомощно. — Я правда не хотела. Я хотела как лучше. Для всех. Для Нины. Для Артема. Для Полины…
Нож в ее руке качнулся, и Иван понял: сейчас решится все. Либо она отдаст оружие, либо…
— Я знаю, — кивнул он, протягивая руку. — Знаю. Дайте нож, Лидия Семеновна. Дайте — и все закончится.
Рука Лидии Семеновны медленно, очень медленно опустилась.
Нож с глухим стуком упал на деревянный пол у ножки кровати.
Ася рванулась в сторону, увлекая Алису подальше от опасной зоны, прижимая дочку к груди так крепко, что та заворчала. Иван в три прыжка оказался рядом, прижимая их обеих к себе, заслоняя собой, закрывая от всего мира.
В дверях уже стояли Тимур и Щедрый, за ними мелькали фигуры полицейских.
Лидия Семеновна опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала — тихо, безнадежно, навзрыд. Тело ее сотрясалось, как в лихорадке.
— Я не хотела, — повторяла она сквозь слезы, раскачиваясь взад-вперед. — Я правда не хотела… Я люблю их… Я всех люблю…
Полицейские подхватили ее под руки, подняли с пола. Она не сопротивлялась — только все повторяла и повторяла эти слова, глядя в пустоту.
А Иван стоял, прижимая к себе плачущую Асю и Алису, смотрел, как уводят ту, которую они когда-то считали безобидной старушкой, потерявшей внука. И думал о том, как тонка грань между любовью и безумием.
Эпилог
После происшествия в доме с синими ставнями прошел месяц. Наступил ноябрь — самое неуютное время в году, когда дожди сменяются мокрым снегом, а тот — ледяной крупой.
Ася потихоньку приходила в себя. О том страшном вечере напоминала только тонкая царапина на шее — она то и дело ловила себя на том, что прикасается к ней пальцами, будто проверяя, не сон ли это был.
Они с Иваном и Алисой по-прежнему жили в доме Тимура. Асе очень хотелось собрать вещи и в ближайшие выходные отправиться домой, но она не знала, как сказать об этом Ивану. К тому же Алиса очень сильно привязалась к Насте.
— Живите, — сказал Тимур на семейном совете. — Насте полезно, Алисе радостно. Да и вам, мне кажется, здесь спокойнее.
Иван промолчал, но Ася видела по его глазам, что он согласен.
Она же скучала по своей квартире — по родным стенам, по уютной кухне, по тишине, которая наступает, когда Алиса засыпает и они остаются вдвоем. Здесь они тоже оставались вдвоем, но в этом было что-то другое. В большом доме Тимура никто не нарушал их приватности, однако Иван завел привычку засиживаться с хозяином у камина за мужскими разговорами. Тогда Асе казалось, что он ее избегает, сердится за происшествие в Заозерном. Дома она смогла бы вызвать его на откровенный разговор, здесь почему-то нет.
А еще у них появился новый друг — Артем.
Из дома с синими ставнями «Скорая» увезла его в тяжелом состоянии. Три дня мальчик провел в реанимации, под капельницами и круглосуточным наблюдением, но молодой организм справился — через неделю врачи разрешили забрать его домой.
А еще через неделю Артем заявил отцу:
— Я хочу заниматься. С Асей. Как раньше.
Илья удивленно поднял бровь, но спорить не стал.
— Если врач разрешит, — только и сказал он.
Врач разрешил.
Илья договорился с Асей, и Алексей стал привозить Артема на занятия в дом Тимура. Они сидели за учебниками, разбирали задачи, читали книги. Иногда к ним присоединялась Настя — тогда в гостиной становилось шумно, весело и по-настоящему живо. Поначалу Ася боялась, что Алиса или Настя нечаянным прикосновением вызовут у Артема приступ гаптофобии. Предупрежденная Настя была сама деликатность — осторожно обходила Артема стороной, никогда не трогала без необходимости
