Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков
Место на углу Малого и Подрезова было насиженное и хорошо известное уголовному розыску.
Кратко переговорив с участковым, Рянгин поставил задачу:
– Товарищи, наши – вот эти два флигеля. Петлицын, обойдите дом и следите, чтобы из окна никто не выпрыгнул. Исаков, остаётесь во дворе. Для задержания разрешается производить предупредительные выстрелы в воздух. Если преступник открывает огонь, бейте на поражение. – Он говорил не слишком казённо, зато уверенно и серьёзно. – Остальные – за мной.
Исаков немедленно вытащил револьвер, втянул голову в плечи и занял позицию возле фургона с таким зверским видом, будто собрался грабить.
Чувствовался опыт.
Опергруппа вошла в первый флигель. Участковый постучал в обитую войлоком дверь. Звонка тут отродясь не было.
– Кого? – прокаркал старушечий голос.
– Тебя, Швецова. Участковый Камнев. Открывай, дело есть.
– Чиво?
– Открывай. Так и будем через дверь разговаривать?
– Чиво надоть те? – не сдавалась бабка.
– Как гостей встречаешь? – укорил Камнев. – Не по-русски это.
За дверью заскрипело. Вероятно, старухино нутро. Пересилив себя, Швецова лязгнула крюком, щёлкнула засовом. Дверь открылась на длину цепочки.
– Голову не дури, – участковый загородил собою щель, а оперативники выстроились вдоль стеночки за дверью, и их не было видно.
Дверь закрылась, зазвенела цепочка. Участковый широким жестом распахнул почерневший, зловонный щит, шагнул за порог, отстраняя бабку.
Группа зашла, быстро и настороженно. Архитектурный проект хавиры общей кухни не предусматривал, а служил некогда образцом самой дешёвой меблирашки с рукомойником и ведром в каждой комнате и люфт-клозетом в конце коридора. Пахло паскудно – папиросами «Пальмира», портянками, перегаром, потными подмышками пополам почему-то с повидлом; Панов поперхнулся, подумал по поводу перестройки поганого притона, поспешил протиснуться последним.
Дверь в первую комнату была отворена, туда сразу нырнули Рянгин с участковым. Старуха шла за ними, ковыляя как утка и крича как утка: «Гад! Гад! Край тебе!».
Вася с Шаболдиным ринулись к следующей, но там не дремали. Чья-то грабля ухватилась за притолоку. Мужик, судя по рукам, был трудолюбив и немолод. Опер Панов подскочил, ткнул пистолетом в живот, толкнул ладонью в грудь с сизой рубахой, рявкнул:
– Уголовный розыск!
Старик, которого он принял, что-то заворчал, но Вася видел синие наколки, выглядывающие из-под расстёгнутой на груди рубашки, и не терялся.
– Руки подыми! Руки в гору, завалю!
Старый уголовник кривил лицо, обезображенное глубокими морщинами, которые появляются от длительной работы на открытом воздухе, но молчал, только глаза сверкали из-под кустистых бровей.
– Развернулся! Пошёл!
Задержанных вывели в коридор, рассадили вдоль стены.
– Не на корты, на зад садись! – рявкал Рянгин. – Ноги держать прямо!
Из такого положения быстро встать было невозможно.
На пять комнат подозрительных граждан, включая старуху Швецову, нашлось трое. Остальные где-то отсутствовали. Оставив участкового стеречь задержанных, оперативники занялись досмотром помещений, не стесняясь в средствах. Сразу появился результат – Вася нашёл чайную жестянку с разномастными патронами.
– Патроны есть, а где оружие? – предъявил он задержанным.
Мужики молчали, бабка Шевцова поносила участкового отрывистой бранью. Она давно выжила из ума, и на затейливые выражения её не хватало.
Рянгин нашёл в комнате обрез винтовки Манлихера и патроны к нему.
– Товарищ Шаболдин, приведите понятых, – распорядился он.
Шаболдин деловито кивнул и умёлся на лестницу.
Вскоре он вернулся с толстой бабой не первой молодости и плешивым мужичком не последнего года жизни. Панов не узнал его, а Рянгин увидел и обрадовался:
– Кузинька, вот так сюрприз! А мы тебя обыскались.
– Я-то как рад вас видеть, гражданин начальничек, – залебезил Кузинька. – Как оперок с наганчиком меня разбудил, так сразу и подумал, что сейчас в Дом вернусь.
– Давно пора, Кузинька, – ответствовал в тон ему Рянгин. – Вижу, забегался ты, устал. Не положено вору мать родную забывать. Скоро поедем. Тебя сам Колодей будет допрашивать.
Опер Панов выдернул из штанов задержанного ремень, продел согнутый пополам хвост в пряжку. Кузинька добровольно сунул руки в двойную петлю. Вася затянул как следует, проверил на прочность, двинул задержанного к стене:
– Садись.
Кузинька без радости закивал, опустился на пол, угодливо спросил:
– Не признаю вас. Вы новенький?
– Ой, давно ты у нас не был, – вздохнул Рянгин. – Да тебе и ни к чему всех знать. Товарищ Шаболдин, ведите других понятых, а у этих мы обыск сделаем, когда с этой квартирой закончим.
Бригадир с деловитым проворством обернулся практически без задержки, гоня перед собой сразу трёх понятых – женщину лет тридцати с подбитым глазом и двух небритых мужчин, которых узнал даже Панов.
– Да у вас талант, товарищ Шаболдин! – восхитился Рянгин.
«Тут что, в каждой хате притон?» – ужаснулся Вася.
42
В финале большого шухера
Следующие два дня не только милиции, но и работникам автопредприятий города Ленинграда крепко запали в память. Ночью и днём выгребали по адресам самую мелкую рыбёшку, приезжая в отдел, чтобы сдать задержанных, и возвращаясь домой поспать несколько часов. Васины карманы переполнились патронами, но оформлять было некогда, и он высыпал их в волшебный сундучок, чтобы не растерять. А на следующий день набивал карманы по новой.
За это время он подружился с Шаболдиным. Основательный бригадир пороховских добровольцев пришёлся Васе по душе. Недоверие вызывал Исаков.
Между делом, когда никого рядом не было, Панов спросил:
– Этот Исаков, он из блатных?
– Так… приблатнённый, – невозмутимо пожал плечами Шаболдин. – Был. Давно завязал. Комсомолец, как все мы. Нормальный он. От него пользы больше – все ходы и выходы знает. Мы работаем вместе, знаю Исакова как облупленного.
Эта рекомендация отвела подозрения, хотя осадочек на душе остался.
В свою очередь, Шаболдин заинтересовался:
– Не разбегутся жиганы-то?
– Никуда они от нас не денутся. Задержанных отвозят в приёмник-распределитель, где оформляют по закону на трое суток. Пьяных и тунеядцев отправляем в спецприёмник для административно арестованных на пятнашку. Тех, кто в розыске, – на кичу. Их всех можно по первой надобности выдернуть на допрос. За трое суток мы револьвер найдём.
Вася говорил убедительно, но в обнаружении похищенного нагана уверен не был. Он знал, что Ленинград мобилизовал внутренние резервы трудящихся и транспорта, и этих резервов до выхода из строя людей и техники хватит на три дня. Они уже начали истощаться – фургон «Мясо» встал на ремонт, да и сотрудники выказывали признаки усталости. Сильное напряжение не длится долго, городскую операцию придётся сворачивать и возвращаться к нормальной работе, а розыском преступника и служебного оружия займётся РУВД Петроградского района. Тихо, по способности, под свою ответственность. Может, и не найдут, если револьвер не заговорит в руках бандита.
Это случилось на третий день, когда Семнадцатая группа
