Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц
Изначально крематор работал от пропановых баллонов, но после распада Советского Союза и ослабления угрозы ядерной войны систему перевели на природный газ — для более эффективной работы в мирное время. Несколько раз в год наставник Спенсера — Майкл Магинти, пятьдесят восемь лет, председатель городского совета, который управляет мэром так, словно она марионетка, а губернатором — словно он всего лишь кукла-рукавичка, — присылает Спенсеру труп, который должен исчезнуть, чтобы избежать риска вскрытия. Буквально прошлой ночью Спенсер сжёг Кассандру Поллак — восемнадцатилетнюю девушку, которая переоценила свою ценность как тайная спутница Магинти; она попыталась шантажировать его, рассчитывая вытянуть для себя больше, чем Магинти был готов ей дать.
Магинти заявляет, что он революционер, а умеренным прикидывается лишь затем, чтобы обмануть публику и добиться избрания. Он говорит, что всегда надеется сыграть крупную роль в разрушении нынешнего порядка. Спенсер Уутон подозревает, что Магинти — всего лишь кабинетный революционер, который слишком любит свои удовольствия и никогда не примет хаоса, необходимого, чтобы разрушить существующий порядок, в котором он процветает. В конце концов, он в городской политике уже тридцать шесть лет — и не совершил ничего по-настоящему героического, например не взорвал здание суда и не забросал церковь зажигательными бомбами.
Если даже любимому наставнику нельзя доверять — он не живёт по собственным принципам, — значит, это общество больно смертельно.
Спенсер переносит свечу к стоящему рядом шкафчику и снимает с полки стеклянную банку, в которой находятся останки Кэсси Поллак. Костные фрагменты, уцелевшие после кремации, лежат в коробке у него в спальне. У него есть хобби: он делает из частей мёртвых — если они хотя бы размером с его большой палец — сложные изделия в технике скримшоу.
Он колебался, стоит ли избавляться от пепла девушки. Держа банку с тем, что от неё осталось, Спенсер ярко вспоминает удовольствие, с которым занимался её телом. Поскольку её задушили подушкой, на ней не было страшных ран, уродующих лицо и фигуру. Когда она, обнажённая, покоилась на каталке, с которой её должны были задвинуть в пожирающее пламя, её совершенное тело светилось отражённым огнём из раскрытой дверцы крематора — и она казалась спящей принцессой из сказки. От жара, исходившего из системы, она была тёплой на ощупь — недолгое время, принадлежавшее только ему, чтобы любоваться.
Если настанет день, когда город наверху будет уничтожен ядерным ударом, Спенсеру придётся пользоваться химическим туалетом. Сейчас наличие городской воды и исправной канализации позволяет ему смыть этот пепел в унитаз. Он так поступал с останками других; но ему отвратительно обращаться с Кэсси так, словно она — нечистоты.
Хотя он знал её совсем недолго, она для него особенная. Она вызывает в нём привязанность, какой он никогда ни к кому не испытывал. В прошлом его тянуло к женщинам, разделявшим его якобинскую идеологию, но ни с одной из них отношения так и не сложились. Они вечно, яростно злятся на несовершенную природу человеческого вида — как и Спенсер. Его злость и их злость неизбежно складываются во взаимную ярость и ожесточение, так что привязанность между ними столь же невозможна, как между тарантулом и скорпионом.
Соитие его не привлекает. Если не считать Кассандры и тех нимф из снов, любое интимное прикосновение к женщине вызывает у него отвращение. Одиночество — удел того, кто дерзает менять мир. Ему остаётся довольствоваться романтикой насилия и разрушения.
И всё же, в минуту сентиментальности, он возвращает банку с пеплом Кассандры в шкафчик, вновь избавляя её от унижения стать содержимым туалета.
6
Закрыв за собой дверь гастронома, Безымянный быстро скользит в сторону в темноте заброшенного здания, прижимаясь спиной к стене. Останавливается, ждёт.
Он пришёл на сорок минут раньше. Хотя человека, с которым ему предстоит встретиться, проверил Туз Бубен, в такой ситуации всегда разумно прибыть первым — на случай, если другой придёт не один, вопреки полученной инструкции.
Безымянный не супергерой с необычайно острыми чувствами. Он не видит в темноте и не слышит биения сердца на другом конце комнаты. Но интуиция у него не хуже, чем у любого, и лучше, чем у большинства. В течение минуты он ощущает, что здесь он не один.
Он пытается прислушаться сквозь визгливый ветер, терзающий мир снаружи, но присутствие, которое он угадывает, молчит так же, как и он сам.
Если включить фонарь, он сделает из себя мишень.
Поскольку по нескольким произнесённым словам никто не сможет точно определить, где он находится, Безымянный произносит:
— Джеймс?
После паузы другой включает фонарик.
— Меня зовут Джимми. Все так говорят.
Хотя Безымянный и ожидал сюрприза, к шоку вроде этого он не готов.
— Да ты же ещё мальчишка.
— Мне шестнадцать.
— Разве я не это сказал?
В отражённом свете Джимми Фримен — коротко стриженный, с кинематографичным лицом и дерзким, но не злым выражением — говорит:
— Я буду участвовать. Это я всё обнаружил.
Иногда на таких заданиях Безымянному приходится спасать детей из отчаянных обстоятельств. Он выводит их из опасности, а не ведёт в неё — никогда, никогда в неё, по крайней мере сознательно. Мысль о том, что он может отвечать за этого мальчишку, наполняет его ужасом, страхом, что Джимми погибнет, пока будет рядом с ним. Сила этого чувства несоразмерна мгновению; возможно, эмоция, которая его трясёт, — своего рода предзнаменование, предупреждение о грядущей потере… или напоминание о какой-то утрате, уже понесённой в годы, скрытые пеленой амнезии.
Несмотря на важность миссии, он колеблется.
— Я не могу…
Мальчик говорит не вызывающе, а тихо и спокойно:
— Мне пообещали кое-что серьёзное, и я это заработаю. Такова была сделка. И она остаётся сделкой.
Безымянный смотрит на своего маловероятного напарника.
— Пообещали что?
— Дом для мамы без ипотеки, в приличном городке, который ещё не покатился в ад. И сто тысяч — чтобы открыть бухгалтерскую контору.
— А ты-то что понимаешь в бухгалтерии?
— То, чему меня научила мама. Это будет её дело, но я смогу помогать. У меня хорошо с цифрами.
— А твой отец?
— Он уже одиннадцать лет как мёртв.
— Как умер?
— Жестоко. Пять раз выстрелили.
В голосе Фримена не осталось ни капли эмоций.
— Кто это сделал? — спрашивает Безымянный.
— Все делают вид, что не знают. Говорят, может, банда.
— По-твоему, это
