Маджара - Дмитрий Кунгурцев

счастью, мы с ней не пересекались: я возвращался из своей школы часа в два, а она уезжала в город, в свою, к половине первого, то есть мы с ней ехали в разное время, хоть и в одну сторону. Я выходил на половине ее пути, на своей остановке – и шел домой. Не знаю, подала ли ее мама заявление в милицию, шло ли какое-то разбирательство, во всяком случае, нас не трогали, никаких повесток не посылали, все было тихо. Мама боялась, что от них по поселку поползут слухи обо мне, но и тут все как-то обошлось. Вообще, по правде говоря, я вздохнул свободно, когда вернулся к своим. Я сбросил невыносимый для одного крест идеи, давно канувшей в Лету. Я перестал быть изгоем, я стал как все.

Нам не с кем было оставить девчонку: мы с мамой собрались в город мне за кедами на физкультуру физкультура была уже завтра, а кеды так продырявились, что идти в них было невозможно; надо ехать, сказала мама, она боялась, что один я куплю какую-нибудь дрянь, а девчонку брать с собой не хотела, та укачивалась так, что проехать без рвоты могла только несколько остановок до своего любимого моря, кеды же продавались в центре, на оптовой ярмарке.

Оставьте Виринею у нас, предложила зашедшая позвонить Акимовна, посидит у нас, с Муркой поиграет, почитаем с ней, позанимаемся. Мама сказала, что, может быть, так и сделает, если Валентин не приедет в ближайший час, – а то все закроется. Акимовна нет-нет, да и оставалась с девчонкой, когда наступал крайняк. Валентин позвонил, что уже едет, четырехчасовым автобусом, – чтоб сэкономить, мы все ездим на автобусах, а не на маршрутных такси, – мы с мамой собрались, взяли девчонку и пошли к остановке. Автобус развернулся, Валентин вышел, мы с рук на руки сдали ему девчонку и поехали. В городе на маму что-то находит, она просит у какой-то тетки мобильник, обещая заплатить, сколько надо, и звонит домой, трубку берет девчонка и говорит, мама, приезжай скорей, у Акимовны крыша горит, папа убежал, я тут одна и боюсь, – и в трубке такой стоит треск, что даже мне слышно. Мы садимся в маршрутку и мчимся домой; подъезжая к пятиэтажным домам, видим столб дыма в нашей стороне. Я побежал первым, мама бежала где-то сзади. Одна тетка из пятиэтажки, выносившая ведро к мусорным бакам, поинтересовалась: это ваш дом горит? Напротив соседского дома на дороге стояла пожарная машина, от которой тянулся бесконечный рукав, толпились любопытные. Я заскочил домой, все было в порядке: девчонка, одетая, с натовцем в руках стояла во дворе. «А Акимовна не сгорит?» – спросила она испуганно. «Нет, не сгорит, – говорю, – вон она стоит, подойди к калитке и увидишь». «А Гриша?» «И Гриша не сгорит, он там, ходит по дороге». Гриша, пьяный, подходил к людям, стоящим кучками, и всем показывал на горящий дом: вот, горит, сейчас, наверно, сгорит, совсем сгорит. Мама прибежала, успокоилась насчет Виринеи и подошла к толпе женщин: тут были и Акимовна, и тетенька Марина, наследница Панамы. Их общий дом был в пламени, никогда не видел такого гигантского костра, пищей которому вместо поленьев, палок и прошлогодних листьев служило человеческое жилье: стены, пол, потолок, балки, крыша, мебель, одежда, белье, книги, картины, посуда, письма; быт и жизненный уклад, покой и здоровье – все горело и столбом жертвенного дыма уходило к небу. Шифер трещал так, будто рвутся снаряды, этот треск мы и услышали в городе, в трубке чужого мобильного телефона, когда мама, каким-то образом учуявшая пожар, говорила с девчонкой. Пожарная машина куда-то уехала, сказали, закачивать воду. Валентин, дядя Богос, Антон, другие соседи и мы с пацанами – некоторые орки из пятиэтажек, справедливости ради надо отметить, тоже были – вытаскивали из дома вещи. Мужики здесь были с самого начала, Валентин, несмотря на протесты Гриши, боявшегося, что их за что-то накажут, вызвал пожарных, девчонке он сказал, чтоб ничего не боялась и ждала его, а он должен помогать; многое – документы, какую-то мебель, бытовую технику – удалось вынести еще до приезда пожарных. Но в суматохе хватали первое попавшееся. Я сам, заскочив внутрь, в это дымное пекло, цапнул зачем-то горшок с цветком, хотя он стоял, я потом сообразил, на тумбочке, которая, конечно, была нужней; Костян выскочил из огня с кастрюлей в руках, как оказалось, кастрюля была с супом, мы потом ржали, Костян суп спас. Валентин, я видел, вынес швейную машинку, и только он выскочил, как рухнул прогоревший потолок. Больше ничего сделать было нельзя. Вернувшаяся пожарная машина заливала потоками воды и огненный дом, и вынесенные, сваленные горой вещи. Гриша, большой любитель детективов, которые он читал по ночам, когда не пил, бросился разгребать залитую водой кучу, пытаясь оттащить в сторону книги, – библиотечные, библиотечные, кричал он, вчера только в библиотеке взял. По-моему, у него ехала крыша. Второй сын Акимовны, живший в городе и случайно проезжавший мимо, увидел столб дыма и завернул сюда, но надолго не задержался, у внука его новой жены был день рождения, он спешил туда и на пожаре не остался. Бабушка Варсеник долго качала головой ему вслед. Потом оказалось, что все старались помочь Акимовне и Грише, вытаскивали все с этой стороны дома, а новые соседи – тетенька Марина с мужем и детьми – управлялись сами, но как-то так управлялись, что ничего, по словам тетеньки Марины, не спасли, только, говорит, перевезла сюда всю технику: новый музыкальный центр, телевизор тоже совсем новый, видик – и все сгорело, все. Я вернулся домой, Акимовна сидела у нас во дворе, в беседке, прижимая к груди сумку с документами. Напротив нее сидели двое пожарных, составляли по горячим следам какие-то акты, спрашивали, что у них было ценного, – да чего ценного, ничего ценного не было, отвечала Акимовна, – а швейная машинка, подтолкнула ее локтем моя мама, – а телевизор? «Дак их же вытащили», – сказала Акимовна. Девчонка гладила ее по плечу и пыталась угощать пряниками, пожарные что-то строчили. «А Валет не сгорит?» – спросила девчонка тихонько. «Нет, Виринея, не сгорит, – отвечала Акимовна, – он убежал, его отвязали – и он убежал, бегает, не знаю, где теперь». «А Мурка не сгорит? – не отвязывалась девчонка. «А вот Мурка не знаю где, да спряталась, наверно, где-то, найдется наша Мурка». «А вы у нас теперь будете жить?» «Вот балда, пристала, пошли, я тебе мультики включу», – позвал я ее, но девчонка не желала уходить. Акимовна, плача, сказала – не