Загадки старых картин - Евграф Васильевич Кончин
Однако всегда оставался Александр Николаевич до последнего своего дня последовательным и непримиримым противником крепостного права. (Упоминаю еще и потому, что, думаю, имеет это обстоятельство и непосредственное отношение к жизни крепостного Тулова). Еще в 1818 году Муравьев ответил гневной отповедью князю Н. Г. Вяземскому, который сравнивал помещиков с великодушными патриархами: «Хорош тот патриарх, который покупает, торгует, продает себе подобных, меняет людей на собак, на лошадей, закладывает и уплачивает ими свои долги; вопреки воле их употребляет на свои удовольствия, прихоти; расторгает браки и часто, весьма часто, удовлетворяет ими гнуснейшие свои страсти... Довольно!.. Упаси боже от таких патриархов!»
Ответ Муравьева широко ходил в списках. Попал он и в руки Александра I.
Именно в этом 1818 году крепостной художник Тулов и пишет свой первый портрет Муравьева. Правда, время создания картины определилось не сразу. Горелова отнесла живопись по техническим и стилистическим признакам к 1810-м годам. Более точную дату Светлана Ивановна не бралась называть. Поскольку Муравьев изображен в мундире полковника, то, значит, портрет писался в период от 1816 до октября 1818 года. А вероятнее всего, он приурочивался к свадебным торжествам и создан был в августе — сентябре 1818 года: 25 сентября состоялось венчание в церкви села Белая Колпь Александра Николаевича Муравьева с Прасковьей Михайловной Шаховской.
С этим предположением согласилась и Юлия Ивановна Герасимова, превосходнейший и, пожалуй, единственный знаток архива Шаховских, в котором собраны почти все материалы и о А. Н. Муравьеве. Юлия Ивановна — автор серьезных публикаций о нем: «А. Н. Муравьев и его записки» в сборнике «Декабристы. Новые материалы», выпущенном в 1955 году; «Материалы А. Н. Муравьева в фондах отдела рукописей» Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, изданных в 1975 году. Прекрасно знает, словно своих близких или родственников, Шаховских — а семья эта была многочисленной. Знает их биографии, характеры, привычки, отношения друг к другу и, конечно, к Александру Николаевичу Муравьеву. Юлия Ивановна очень помогла мне и добрым советом, и подробной консультацией.
Портрет превосходный! Созданный в «звездный час» Муравьева, в час его сказочно-счастливый, на стремительном жизненном взлете! Александр Николаевич — молодой, красивый, гордый, полный сил, мужества, уверенности, со всеми боевыми наградами, средь которых любимый Кульмский крест, обретенный в кровавой битве в августе 1813 года, — очень гордился он этим крестом! Словом, живописец оставил нам облик человека, по словам Сергея Петровича Трубецкого, «с пламенным воображением, пылкого душою», признанного руководителя революционеров, страстного защитника угнетенных. Поэтому так важен этот портрет в иконографии декабристов вообще, а среди портретов Муравьева только он и знаком по редким публикациям. Однако обязательно с досадным примечанием, что, дескать, живопись эта автора неизвестного.
Нет! Уже художника известного — Федора Андреевича Тулова!
В одном из писем Александра Николаевича брату Николаю от 10 февраля 1819 года (хранится оно в фондах. Исторического музея) неожиданно натолкнулся я на короткую запись, которая, как мне кажется, относится к этому произведению Тулова: «...Обещаем при первом случае прислать тебе женин и мой портреты масляными красками». Очень ценна эта реплика, ибо она единственная, хоть косвенно упоминающая о работах крепостного живописца. Напомню, что в архиве Шаховских о художнике не найдено ни строчки.
Были ли посланы «при случае» картины — мы не знаем. Вероятнее всего, нет, ибо Николай Николаевич был человеком военным, бродячим, служил обычно в местах дальних, ему неудобно было возить за собой полотна. Да и поступили они в Румянцевский музей (теперь Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина) все же из села Белая Колпь, а не из Скорнякова, донского имения Н. Н. Муравьева.
А что же с «жениным портретом»!
С тем самым, о котором говорится в письме? С портретом Прасковьи Михайловны? Но какой портрет имеется в виду? Ведь Федор Андреевич писал ее неоднократно — и несправедливо, что до сего времени эти изображения считаются анонимными. Так о каком же портрете идет речь?..
Вероятнее всего, о том, который опубликован был во втором томе «Русских портретов» за 1906 год (правда, без указания его автора) и местонахождение которого ныне неизвестно. Он также находился в собрании А. В. Шаховского в его имении Белая Колпь и должен был, как и остальные картины, поступить в Библиотеку имени В. И. Ленина или же в Исторический музей, но его там нет. А портрет великолепный! Нежный, удивительно лирический и одухотворенный. Воистину свадебный! И создан, конечно, Туловым, который вложил в живопись все мастерство и вдохновение.
А быть может, другой портрет, также исчезнувший бесследно? Сохранился карандашный рисунок к нему, отысканный мною в запасниках Исторического музея. Но как он там очутился? Откуда? Нет ответа. Лист несколько поврежден и до сих пор, к сожалению, не привлек внимания ни искусствоведов, ни реставраторов. Однако самый беглый осмотр его подтверждает, по-моему, туловскую руку. Особенно если сравнить его с живописным портретом, написанным Туловым в 1814 году и найденным Гореловой в отделе рукописей Библиотеки имени В, И. Ленина. Картина достаточно верно передает не только облик Прасковьи Михайловны, но и характер и ее психологический настрой. Изображена молодая женщина в полуоборот, в красном открытом платье с белыми рукавами, с прозрачной накидкой на черных волосах. Ей в ту пору — 26 лет. На полотне «не красавица», как заметил Н. С. Корсаков в письме Николаю Николаевичу Муравьеву в 1818 году, сообщая о намечаемой свадьбе его брата Александра, но добавил, что она «украшена всеми возможными добродетелями и большим умом, приятного вида», что вполне, согласно и с туловской живописью. Федор Андреевич показал характер цельный, простодушный, несколько по-деревенски угловатый и по-деревенски несколько кокетливый — уж совсем не великосветскую салонную даму!
Очень любил жену Александр Николаевич. Пишет Николаю 27 октября 1818 года: «...Я счастлив, неописанно-счастлив — я женат на княжне Прасковье Михайловне Шаховской — совершенство в виде жены — что более могу сказать тебе... Порадуйся со мною». И ласковые, восторженные слова повторяются почти в каждом письме Николаю в течение многих лет.
Прасковья Михайловна оказывала большое влияние на мужа. Говорят даже, что из-за нее Муравьев вышел из Союза благоденствия, резко порвал с друзьями и единомышленниками. «Говорят» — это заявление Ивана Дмитриевича Якушкина: «Жена его, бывши невестой, пела с ним Марсельезу, но потом в несколько месяцев сумела мужа своего, отчаянного либерала, обратить в отчаянного мистика, впоследствии чего он отказался от тайного Общества...»
Иронически, с явным холодком относится Иван Дмитриевич к бывшему вдохновителю Союза благоденствия. И Прасковью Михайловну, как видно, недолюбливает.
Другой декабрист, Иван Григорьевич Бурцев, дружески знакомый с братьями Муравьевыми, замечает в 1820
