Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков
21 января 1924 г. в имении Горки под Москвой умер Ленин. По совпадению на тот же день был назначен концерт Шостаковича в петроградском Доме ученых. В программе – концерт Чайковского. Тогда же мать ШДД услышала, что их старый друг Всеволод Константинович Фредерикс (сын бывшего губернатора Нижнего Новгорода барона Константина Платоновича, двоюродного брата министра Императорского двора), который знал Надежду в Геттингене, собирался ехать в Америку и мог взять с собою Марусю и Зою. Маруся тогда же написала тете Наде, к тому времени уже эмигрировавшую в США: «Знаешь, мне нравится В.К. все больше и больше, каждый раз когда я вижу его. Он – подлинный, настоящий человек в лучшем смысле этого слова. Не такой, как эти гримасничающиеся и вообращающие себя поэтами и композиторами, которые окружают нас. Конечно, он не Митя»[35]. Марусю не смущало то, что граф Фредерикс был на двадцать лет ее старше.
Чистка консерваторий
Опасность для юного потомственного почетного гражданина подкралась с неожиданной стороны. Начиналась первая вселенская чистка советского высшего образования. Медленно, загодя и, разумеется, в абсолютной тайне. Начинали с профессорско-преподавательского состава. Сбор компромата внутри учебного заведения шел вместе с проверкой сигналов, исходивших из ОГПУ – наследника ВЧК. К примеру, 12 мая 1923 г. за № 246034 фактический оперативный руководитель советских органов госбезопасности Иосиф Уншлихт и заместитель начальника Особого отдела ОГПУ Артур Артузов пишут замнаркому просвещения Варваре Яковлевой о том, что некий проф. ВЕЛИХОВ П.А. «освобожден ГПУ на основании свидетельства экспертизы о том, что он страдает душевной болезнью. Этого нам кажется достаточным, чтобы не допустить гр-на ВЕЛИХОВА до занятия какого-либо ответственного поста». Здесь благовидным предлогом для увольнения стало (якобы) психическое нездоровье жертвы. Реальной же причиной репрессии было то, что профессор Велихов исповедовал антисоветские взгляды. Разумеется, что уже на заре советской власти в глазах тайной полиции (щита и меча революции) это было равносильно сумасшествию. Другой замнаркома, историк Михаил Покровский, в принципе согласен, но хочет соблюсти видимость законности и спрашивает: «Нужно ли вносить в Президиум? Можно Яковлеву В.Н., О.Ю. Шмидта и меня. М. Покровский 15/5». Он предлагал себя и коллег в докладчики. «Секретно. Т. Покровскому. Прошу включить в повестку президиума ГУСа. 19/5 В. Яковлева»[36]. В 1929 г. «сумасшедший» профессор-антисоветчик Павел Аполлонович Велихов будет арестован и расстрелян. ГУС был главным ученым советом Наркомпроса – органом, курирующим работу всей советской высшей школы, в том числе Петроградской и Московской консерваторий. Такой метод использовался и при кадровой работе с консерваторской профессурой.
Вычистив неблагонадежных профессоров – граждан РСФСР, приступали к чистке профессуры с двойным гражданством. Данные о таковых также поступали из контрразведки. 21 января 1924 г. сотрудники московского ГПУ отчитались перед председателем Главпрофобра Наркомпроса (Главное управление профессионального образования): «Настоящим КРОМГО не возражает на оставление в Московской консерватории ВАНЬКОВИЧ Ганину, как представившей справку о прекращении дела ее оптации». Г-жа Ванькович была супругой композитора и профессора Михаила Фабиановича Гнесина. Поставленная перед жесткой дилеммой «оптации», она выбрала советское гражданство и была оставлена в покое. Супруги Гнесины доказали, что они не сумасшедшие и с советской властью не спорят.
Московская консерватория в превентивном порядке, не дожидаясь вопросов с Лубянки, поспешно освобождалась от политического балласта. 17 января 1924 г. зав. отделом вузов Абрам Каменский рапортует в ГПУ: «В ответ на секретное предложение отчислить со службы в Московской консерватории ЛЕМАН Павла Губертовича Отдел ВУЗ Главпрофобра сообщает, что последний по сообщению Консерватории в числе преподающих, служащих и учащихся Консерватории не состоит. Вместе с тем отдел разослал уведомление об отданном Главпрофобром подведомственным вузам распоряжении о немедленном отчислении от службы всех указанных в Ваших предложениях лиц иностранного подданства». Согласившись с планами чистки в целом, тот же Каменский позволил себе возразить в части тотальной чистки профессуры. Он высказал особое мнение зам. начальника секретного отдела ОГПУ Якову Агранову: «ГПУ было предложено всех студентов оптантов увольнять из ВУЗов, что теперь делается. Ныне имеется распоряжение увольнять и профессоров-оптантов. Думаю, что это не целесообразно. Если нам невыгодно содержать чужих студентов, то абсолютно полезно сохранять профессоров, которых у нас недостаточно и часто некем заменить»[37].
Широкомасштабная спецоперация по очищению советского высшего образования от враждебных элементов была подготовлена еще до смерти Ленина. Кончина вождя, его похороны, всенародный траур и грандиозная политическая кампания по т. н. «ленинскому призыву» в партию беспартийного пролетариата лишь немного притормозила ход чистки. Однако по мере приближения к окончанию учебного 1923/24 г. она приобрела контуры бескомпромиссной охоты на ведьм уже по отношению ко всему советскому студенчеству. Консерватории, разумеется, не были оставлены в стороне.
В первой половине апреля в переименованном из Петрограда Ленинграде заработала комиссия по пересмотру состава фортепианного отдела Ленинградской государственной консерватории. Здесь у профессора Леонида Николаева учился Шостакович. Семнадцатилетний студент, на примере пайков и санаториев познавший доброту советской власти по отношению к смиренно служащим ей, на этот раз воочию мог увидеть ее карательную мощь. В указаниях «центра» и замечаниях уполномоченного НКП по грядущей чистке преподавательского (априори и студенческого) состава приказывалось исходить из следующих критериев. Нужно было принимать во внимание: 1) музыкально-художественную даровитость и ценность; 2) педагогическую даровитость и ценность; 3) педагогическую активность и отношение к исполнению своих педагогических обязанностей и результаты педагогической работы; 4) возрастной предел (65 лет) и работоспособность по состоянию сил и здоровья, независимо от возраста. Наконец, «5) Характеристику со стороны этической, общественной и политической». Понятно, что такие же критерии, за исключением возрастного лимита, выдвигались и к студентам.
В строгом соответствии с этой матрицей был составлен отзыв об учителе Шостаковича, подписанный директором консерватории Александром Глазуновым. Николаев Леонид Владимирович. 1878 г. р. Профессор по классу фортепиано и председатель фортепианного отдела (кафедры). Окончил Московскую консерваторию с большой золотой медалью. Свободный художник. Начал работать в консерватории в октябре 1909 г. С 1917 по 1921 г. у него обучался 91 человек (20 + 15 + 18 + 38). Кроме того, в 1918/19 г. по классу совместной игры еще 11 студентов. Далее: «Разносторонне талантливый, культурный и глубокий музыкант. Тонкий пианист, имеющий
