Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков

большой эстрадный опыт, даровитый композитор с прекрасной фактурой. Замечательный педагог, образовавший целую школу пианистов и столь же плодотворно начавший с прошлого учебного года вести, кроме того, на творческом отделе курс фуги. Проницательный и самобытный методолог фортепианной игры, выдающийся музыкально-общественный деятель с большим авторитетом, широким кругозором и прогрессивными взглядами. Одна из крупнейших ценностей консерватории». Последний и главный в глазах советской власти критерий «этической, общественной и политической» деятельности был скромно очерчен «прогрессивными взглядами». Это еще не звучавшее как клятва – «делу партии Ленина – Сталина верен», но начало пути к тотальному подчинению. Шостаковичу этот успех пригодиться не мог. Ведь за год до этого он успешно окончил «класс фортепиано». К нему возникнут вопросы по классу композиции.

По окончанию чистки начальства из профессуры 29 апреля 1924 г. была выпущена секретная инструкция о проведении качественной проверки студентов вузов РСФСР. Ее задача – «разгрузить» и освободиться от «балласта». Подразумевалось, что социального, идейно-политического, «этического и общественного» груза. При чистке студентов предлагалось применять более строгие критерии, чем в случае с профессурой. Общая средняя успешность, пригодность и приспособленность к работе по специальности, социально-классовое положение студента, общественно-политическое развитие, причины поступления в данный вуз, основная профессия до поступления. Наконец, «мнение о нем студенческих организаций и преподавательского состава, если у них имеются заключения о данном студенте». Для формальной легализации закулисной информации, поступавшей прежде всего по линии ОГПУ, нужно было проводить «личный опрос» студента. Иными словами, допрос с пристрастием. «Подлежат безусловному исключению студенты, проявившие себя в качестве антипролетарского элемента враждебно настроенного к политике соввласти и в частности к пролетаризации вуза […] К студентам – выходцам из буржуазной и интеллигентской среды, материально обеспеченным – требовать полную академическую успешность, своевременное исполнение». К представителям трудового крестьянства допускались некоторые послабления, а к пролетарскому партийному и комсомольскому студенчеству предлагалось относиться с восторгом: «Имея в виду особую общественно-политическую роль и значение этой части студенчества в жизни высшей школы, проверка ее качественного состава должна преследовать две задачи». Каждая из них должна была привести к росту большевистской прослойки консерватории и ее коммунизации.

В консерваториях создавались проверочные комиссии. 8 мая утверждена инструкция о порядке разбора ими персональных дел. Комиссия «знакомится с каждым студентом». Рассматривает «данные от студенческих организаций». У вычищенного будет пять дней обжаловать исключение в губернской или областной проверочной комиссиях. Итог будет задокументирован следующим образом: «7. По окончании проверки исключенным студентам возвращаются зачетные книжки со штампом „уволен из числа студентов при проверке“. 8. Оставленным студентам зачетные книжки возвращаются с надписью: „Проверен и оставлен в качестве студента в…Вузе“».

Двадцать четвертый год, разумеется не был похож на тридцать седьмой, когда все карательные акции будут проходить в строжайшей тайне и молниеносно. Пока же, на седьмом году советской власти, грядущая чистка, не успев развернуться, стала достоянием «общественного мнения». Его стало будоражить. Поползли слухи. Дабы сбить волну гласности, которая ставила под удар предстоящую спецоперацию, 11 мая заместитель наркомпроса и зав. Главпрофобром Иосиф Ходоровский направил циркулярную просьбу редакторам ведущих газет «Правда», «Известия», «Экономическая жизнь», «Вечерние известия», «Рабочая газета», «Рабочая Москва», «Труд», «Беднота» и «Гудок»: «Ввиду того что разные статьи и заметки, касающиеся вопросов проверки качественного состава студентов ВУЗ вносят большое волнение в среду студенчества, Главпрофобр просит редакции газеты не печатать вышеуказанных материалов, поступающих в редакцию помимо Главпрофобра».

20 мая последовало еще одно категорическое напоминание о том, что все циркуляры, инструкции, протоколы, отдельные распоряжении, рассылаемые Центральной проверочной комиссией, издаются «в абсолютно секретном порядке». После этого в ходе чистки вдруг решили допускать некоторые поблажки. Например, Ходоровский либерально попросил об осторожном подходе к детям лиц интеллигентных профессий, состоящих на советской службе (врачей, агрономов, инженеров), а также к детям служащих при наличии академической успешности, а также «более бережное отношение, чем к иным выходцам из буржуазной среды». Все-таки на дворе был НЭП, и советская власть активно привлекла к экономической жизни «буржуазных специалистов». Однако совсем странно прозвучали примирительные нотки по отношению к бывшим белогвардейцам. Например, такая «Справка»: «Согласно разъяснения Председателя Комиссии по чистке быв. Белых офицеров студ. ВУЗов сообщается, что снятым с особого учета бб. офицерам-студентам разрешения Комиссии на продолжение учения не требуется»[38]. Хотя это не должно удивлять. Снятые советской тайной полицией «с особого учета» агентурных разработок и дел оперативного учета бывшие офицеры-белогвардейцы из студентов вузов оставались нетронутыми не столько как образцы снисходительной справедливости советской власти, сколько в качестве ценнейших кадров секретных агентов вообще и агентов-провокаторов в частности. Без этого невозможно понять необъяснимо счастливую судьбу сына царского вельможи Валериана Богданова-Березовского (сначала он будет исключен, а потом восстановлен в Ленинградской консерватории) и тем более загадочную биографию кадрового белогвардейца и сына царского генерала Михаила Квадри. Квадри оставили в полном покое еще в 1923 г. по требованию… партийной организации консерватории. Голгофу новой чистки он, дворянин, сын царского генерала, бывший белогвардеец, пройдет без сучка, без задоринки. Исключенного Богданова вскоре восстановят в Ленинградской консерватории. Оба они были своеобразными крестными отцами и главными свидетелями рождении политической биографии «великого композитора нашего времени» Шостаковича.

В год смерти Ленина

Ленин умер 21 января. 27 февраля Шостакович заполняет типовой «Личный листок студента консерватории» из 18 вопросов. В середине учебного года? Для чего? Письменный донос на самого себя был важным этапом инквизиционной чистки. Молодого композитора все-таки исключили из консерватории. Однако уже к 12 марта ситуация проясняется. Мать композитора Софья Васильевна благодарит учителя сына Леонида Николаева за помощь с восстановлением Мити в ЛГК. При этом из запрещенных к публикации советской цензурой фрагментов писем Шостаковича к его другу, московскому пианисту Льву Оборину видно игривое отношение молодого Дмитрия к окружающей действительности. 29 февраля високосного года ШДД из Петрограда пишет Льву в Москву: «Трепещи! Затем я прошу у тебя извинения за то, что пишу то карандашом, то чернилами. Я сначала начал карандашом, который оказался очень мал. Никак не удерживался между пальцами. Взял чернила. Их оказалось очень мало. Потом я разбавил их водой. Оказалось бледно. Тогда я отыскал набалдашник для карандаша и теперь уже буду до конца писать карандашом. Уж ты извини меня. Получил ли ты письмо от меня? Если да – то отчего не ответил? Стыдно, молодой человек! В самом деле, Лева, напиши мне как-нибудь. Переписка при разстоянии 609 верст является единственным средством сопокупления. Тьфу! То есть общения»[39].

Страданий по поводу консерваторских проблем в письме не заметно. Письмо тому же адресату от 17 марта 1924 г. написано на бланке «Правления Петроградского Центрального кооперативного