Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков

товарищества. Союз кооператоров Петроградской, Псковской, Новгородской и Олонецкой губерний. Лиговская ул., № 130». В нем описание типового дня ничегонеделания. Dolce far niente. После извинения за долгое молчание и объяснения, что «я не смог из-за того это сделать, что был последнее время занят разными делами», советские публикаторы из ЦГАЛИ или их цензоры в Главлите СССР в далеком 1984 г. сделали купюру: «В частности у меня сейчас на столе незаконченные литературные сочинения. Недавно начал писать роман под заглавием „Жизнь“. Затем философская статья для медицинского журнала – „Философия онанизма“. Статья пока только в зачаточном состоянии. Занимаюсь собиранием материалов. Гонорар получу 6 копеек за строку. (Далее текст густо зачеркнут и потому неразборчив. – Л.М.) Третья работа уже закончена. Это ноктюрн в прозе в 2 страницы. Может послужить темой для симфонической поэмы. 4ое это научный трактат под названием „Проект почтового аппарата“. Видишь работы масса». Далее цензура пропустила краткий фрагмент: «Кроме того, я сейчас усиленно занимаюсь пианизмом. Я получил приглашение выступить в Филармонии с концертом Ильича (Чайковского). Затем готовлюсь к двум clavierabend’ам. Сочиниловкой не занимаюсь». «Концерт Ильича» в тот траурный год звучал двусмысленно, если не оскорбительно. Ведь не прошло двух месяцев после бальзамирования тела вождя, которого советская пропаганда немедленно стала с любовью величать «Ильичом» (ср. «Стала величайшим коммунистом-организатором даже сама Ильичова смерть» (В. Маяковский). Иронизировать с помощью явно намеренной двусмысленностью «Ильича» (Ленин? Чайковский?) было не только неэтично, но политически опасно. Сначала «Офицерское скерцо», а теперь скерцо по поводу Ильича? Налицо вырисовывалась система взглядов. А от слова в частном письме можно было быстро перейти к общественному уголовно наказуемому делу.

Дмитрий продолжает описывать свой обычный петроградский день: «Присутствие Осеевича оказывается на мои не занятия сочиниловкой действует благотворно. Как видишь целую зиму не сочинил ни одного такта. Сегодняшний день у меня был бурный. Вчера я лег в 3 час ночи, сегодня встал в 10 часов утра и занимался до часу не переставая. Затем пошел в Дом ученых получить залообеспечение. Оттуда пошел к Николаеву. Играл ему симфонические этюды Шумана. От Николаева пошел на доклад тов. Майского о Парижской коммуне, а с доклада на концерт Раи Гарбузовой для учеников и профессоров консерватории. Играла она необыкновенно хорошо. Ты думаешь, что с концерта я пошел домой? Жестоко ошибаешься, братец. После концерта я получил приглашение на чай, устроенный в честь Гарбузовой. Тут я с ней познакомился и разговаривал малость. Наконец с чая я отправился домой и тут стал, постепенно скидывая брюки и прочее писать тебе письмо. После полученной от консерватории пощечины я немого оправился и даже рад, что имею повод ехать учиться в Белокаменной»[40].

Доклад о Парижской коммуне товарища Ивана Майского (в действительности – Яна Лиховецкого), бывшего меньшевика и будущего видного советского дипломата – посла в Лондоне и академика, а затем и «врага народа», был не случайным событием. 18 марта отмечался день рождения первой пролетарской революции – парижских коммунаров 1870–1871 гг. Шостакович не предполагал, что всего лишь через пять лет он напишет музыку к «Новому Вавилону» – первому в мире фильму о Парижской коммуне. В данном случае политграмота и слушание лекций явно пошли ему на пользу. В этом письме исключенный из композиторского отделения питерской консерватории говорит о своих планах поступать в консерваторию московскую. Этот механизм быстрого замещения будет играть большую роль в его творческой и политической биографии. Неудача в одной области искусства (например, в оперно-балетной) приведет к расцвету его деятельности в другой сфере (кинематографии). Неудача в руководстве композиторского союза откроет двери борцу за мир в планетарном масштабе. «Им овладело беспокойство. Охота к перемене мест» (Пушкин «Евгений Онегин»). ШДД оказался легок на подъем. Не получилось в Питере. Ну что ж, попробуем в Москве.

30 марта Шостакович из Ленинграда выезжает на поезде в Москву (Белокаменную). 1 апреля приезжает в столицу. Наивный, он думал, что его проблемы в Питере были локальным недоразумением и кознями недоброжелателей. Мы же помним, что в РСФСР-СССР полным ходом шла масштабная политико-идеологическая чистка. Здесь он делает визит вежливости к Давиду Соломоновичу Шору – пианисту и видному деятелю сионистского движения. Через год он уедет из СССР в Палестину. Во время аудиенции получает подачки от власти: «Он оказался страшно милым и добрым стариком. Он обещал мне поставить бесплатно рояль и перевести меня в здешнее Кубу. Дал мне пока что 30 рублей, из коих 20 я отсылаю вам, 5 откладываю на дорогу, а другие 5 на различные расходы». Неизвестно, была ли это подачка из сионистской кассы или из других источников. Оценка патрона-мецената была утилитарной. Материальные блага получены? Да. Реальные денежные подачки в настоящем при обещании будущих даны? Да. Поскольку потенциальный меценат оказался полезен, постольку он «страшно мил и добр». Поиски благодетелей продолжились. 2 апреля ШДД сообщает, что идет к Яворскому – «это, кажется, нечто вроде питерского Оссовского». Не совсем так. Оссовский был величиной местного масштаба. Борис Леопольдович Яворский занимал в то время номенклатурную штатную единицу царя советской музыкальной жизни на всей территории РСФСР. Вероятным организатором встречи с вельможей, скорее всего, был вездесущий Квадри.

Буквально на следующий день, 3 апреля, Шостакович подает заявление о переводе в МГК и зачислении его студентом. На рандеву к другой начальнице – заведующей музыкальными вузами, секцией музыкального образования, отделом художественного образования Главпрофобра НКП РСФСР Надежде Яковлевне Брюсовой – он идет вместе с Квадри. Объяснение для перевода в Москву дает сугубо климатическое: «По состоянию здоровья мне вреден климат Ленинграда». Этот аргумент мог быть воспринят двусмысленно и вызвать вопросы. Что вы имеете в виду под «климатом»? Почему он вам «вреден»? В чем заключается «вред»? Не политический ли это «климат» в городе трех революций, только что названном священным именем Ленина? «Состояние здоровья» при таких сомнениях отходило на второй план. Разумеется, юношу заподозрили в бегстве из Петрограда. Кто за этим стоит? Комиссия под руководством Брюсовой решает провести экзамены («испытания по Творческому отделу и политграмоте»). 4 апреля «последние формальности сегодня завершает Квадри». 7 апреля ШДД сдает экзамен по композиции. 8 апреля в протоколе МГК записали: «Предложили гр. Шостаковичу сдать зачет по обществоведению», после которого запросить Главпрофобр о разрешении принять в МГК. 8 апреля кандидат уверенно пишет: «Одной ногой я уже в Москве, а другой в воздухе, которую поставлю туда же. В Ленинградской консерватории нет моей ноги». 11 апреля его питерский учитель по классу композиции Максимилиан Штейнберг отмечает, что молодого человека «сманивают в Москву». После всех хлопот и бюрократических треволнений 13-го он возвращается в Петроград-Ленинград.

Чем же все закончилось?