Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков

– старший по возрасту, опыту и связям человек, – действительно «высаживал» цыплят из гнезда московской композиторской молодежи. В его лукошко попали и питерские птенцы. Если бы на этом была поставлена точка, то о «наседке» можно было бы прочитать и с улыбкой забыть. Однако ШДД точки не ставит и, не переводя дыхания, называет Квадри «патриотом». К тому же «глупым патриотом». Явная квалификация для характеристики. С таким ярлыком могли без колебаний исключить из любого высшего учебного заведения и выгнать с любой работы. Слово «патриот» в 1920-х гг. звучало синонимом обвинения в контрреволюции и гарантировало обвинительный приговор на любом судилище. Подразумевалось, что «русский патриот» – это белогвардеец, монархист, черносотенец, великодержавный шовинист, националист, антисемит, охотнорядец. В СССР патриоты сидели в тюрьмах, находились в глубоком подполье или сбежали в эмиграцию. Оставшиеся в СССР на свободе выявленные «патриоты» состояли на поименном оперативном учете и под негласным надзором органов госбезопасности в качестве заложников. Если, конечно, не сотрудничали с ОГПУ как осведомители или двойные агенты. Словосочетания «советский патриотизм» пока еще не было и в помине. В 1920-х гг. оно было бы равнозначно «большевистскому монархизму». На произнесшего такие слова посмотрели бы как на сумасшедшего или на провокатора.

Квадри находился на свободе, прошел чистку в консерватории, окончил ее и стал работать воспитателем творческой молодежи на посту преподавателя в музыкальном техникуме. Если при этом, по мнению (или знанию?) ШДД, он играл прилюдно роль «патриота», то это наводило на мысль, что такая деятельность была санкционированной, а потому безопасной для актера. Однако в таком случае в начале, казалось бы, безобидное, хотя и несколько оскорбительное клеймо «наседка» принимало совсем иное семантическое значение. «Наседка» – это осведомитель в тюремной камере. Синонимы «наседки»: всижатка, доносчик, квочка, клоктунья, клохтунья, клуша, клушка, курица, наседочка, осведомитель, парушам и цыплятница (а вот и цыплята). Российский сайт «Тюрьма и жизнь за решеткой» так определяет деятельность «наседки»: «Известно, что в следственных изоляторах к арестантам, которых раскручивает следствие, частенько подсаживают так называемых „наседок“. Обычно это довольно расписные зечары, вид которых, что называется, внушает. Реже – действующие сотрудники милиции. Опытные сидельцы довольно легко распознают „наседок“ – да к ним и редко их подсаживают. А вот новички порою ведутся. Что-нибудь поведают о своем деле, а следствие этими фактами воспользуется в своих целях. Один сиделец рассказал, как он в „тройнике“ сидел с „наседкой“…»[58]

«Патриот» Квадри был «наседкой»? Освещал белогвардейско-монархическую деятельность, которая процветала среди военнослужащих Красной армии? Количество бывших офицеров царской армии здесь зашкаливало. Это была одна из немногих советских государственных служб, где эта прослойка была значительна. Повторим, что в служебных характеристиках здесь вслед за годом рождения всегда и без стыдливого зазрения указывали национальность «русский» и годы службы, звания и должности в дореволюционной царской армии. Если Квадри был «глупым патриотом», то подразумевается, что могли быть и «умные патриоты». Но одним меньше. Итак, мы объективно имеем следующее. В письме к госслужащему высокого ранга, по сути вышестоящему начальнику, молодой советский гражданин, всем обязанный Октябрьской революции и советской власти, рассекретил другого соотечественника. Не просто знакомого, а соратника и (так казалось) близкого товарища, которого любовно называл «Мишей», которому посвятит свою Первую симфонию, того, кто останавливался в его квартире в Питере и дома у кого он жил, приезжая в Москву.

Как двадцатилетний Шостакович пришел к такому выводу и его озвучиванию? Гипотетические ответы могут заполнить отдельную статью для полуакадемического журнала. Возможно, сам Квадри в своей суетливой беготне проговорился или тонко намекнул на конспиративное обстоятельство. Например, ближайшему другу Оборину, а тот разнес по цепочке. Возможно и то, что Квадри разоблачил кто-то другой. Из тех, кто имел доступ к совершенно секретной информации. Например, тот же Тухачевский. Ведь 1920-е гг. были не просто вегетарианскими, а почти что буржуазно-демократическими. Хотя уже тогда это было грубым нарушением дисциплины и ведомственной присяги, которую давали бойцы невидимого фронта. При поступлении на гласную и негласную службу они подписывали обязательства примерно такого содержания: «Я, нижеподписавшийся, даю настоящую подписку в том, что обязуюсь выполнять объявленные мне правила обращения с секретными бумагами и все могущие мне быть известными государственные тайны нигде ни в какой мере не разглашать как с момента вступления на секретную (шифрованную) работу, так и после ее оставления». Этих бойцов невидимого фронта предупреждали о последствиях нарушения присяги. Они клялись: «Несу строгую ответственность во внесудебном порядке»[59].

О том, что аномалии в биографии монархиста М. Квадри явно указывали на его связь с органами госбезопасности, сомнений быть не может. Хотя бы потому, что людей с его послужным списком сотнями и тысячами вычищали из высших учебных заведений, а он, предсказуемо вычищенный, вдруг по представлению ячейки Российской коммунистической партии большевиков в Московской консерватории был восстановлен на учебе. Дворянин и сын царского генерала, Квадри служил бы идеальным связным с Тухачевским, Яворским и Шостаковичем. Помимо «освещения» Квадри деятельности московских музыкантов. Например, его учителя, бывшего царского генерала, а ныне профессора Консерватории Николая Яковлевича Мясковского.

9 ноября Шостакович написал в письме об этом «открытии» только что вернувшемуся из ответственной заграничной командировки Яворскому. Советская власть уважала и доверяла профессору-бюрократу, если выпустила его в фашистскую Италию Бенито Муссолини не одного, а вместе с его близким другом Владимиром Протопоповым. Яворский был большим начальником. От его слова зависело многое. Вспомним исключение ШДД из питерской консерватории, немедленный прием в Московскую и вслед за этим восстановление в родной альма-матер. И этому человеку какой-то аспирант Шостакович доверительно и в подцензурном письме сообщает компромат на музыканта, который их и познакомил, тем самым поставив под сомнение политическое лицо адресата. Интересная возникла ситуация. Шостакович топит связного? Намекает на то, что готов играть самостоятельную роль? Без посредников. Что сам может быть патриотом, но умным? В какой же такой оперативной игре? При каких обещаниях? Одноразовой поездки за границу? Да, он бомбардирует компетентные органы с подобными просьбами. Длительной зарубежной командировки? Или вообще санкционированной и согласованной эмиграции в Америку, наподобие Горовца, Мильштейна, консультанта Наркомата просвещения в Ленинграде Иосифа Шиллингера, Льва Термена и десятков других советских музыкантов. Его кто-то надоумил на это? Благословил? Санкционировал? Задумал прощупать самого Яворского?

Через четыре дня после этого, 13 ноября, член РВС Тухачевский был снят с поста командующего войсками Западного военного округа и назначен на высокую должность начальника Штаба РККА. По сути Генерального штаба Красной армии. Сюжетная линия с Квадри на этом не закончилась, она продлится еще два года, вплоть до ареста Михаила органами ОГПУ по делу т. н. «Демократического союза». Из письма