Загадки старых картин - Евграф Васильевич Кончин
И Тулову. Ему еще повезло, что на неисповедимом пути его произведений встретился такой внимательный и упрямый исследователь, как Горелова. Она представила нам Тулова-живописца, а также отыскала все, что можно было, о Тулове-человеке. Но, повторяю, очень немногое.
Наипервейшее о нем упоминание в литературе Светлана Ивановна нашла, к удивлению своему, в сборнике «Императорского русского исторического Общества» за 1888 год. Короткая запись: «Тулов — живописец в Пропойске Могилевской губернии у гр. Бенкендорфов (1845 г.) занимается астрономией». Вот те на! Тулов еще и астроном? И вероятно, неплохой, коль вносится его имя в столь солидный ученый труд. Вместе с тем издание отметило, что основная его профессия живописец. «У гр, Бенкендорфов» — его крепостная принадлежность. Портреты представителей этой фамилии датированы 1840–1850 годами.
Следующая весть из прошлого отыскалась в каталоге историко-художественной выставки русского портрета, которая состоялась в марте 1905 года в Петербурге, в залах Таврического дворца, и должна была, по мысли ее устроителей, «во всем блеске показать портретное искусство, созданное у нас с Петра Великого до наших дней». Федор Тулов представлен в экспозиции семейным портретом Шаховских-Голынских, написанным в конце 20 — начале 30-х годов. Он изобразил четырнадцать человек, стоящих и сидящих вокруг стола, в том числе и тех, о ком будет рассказано дальше, а именно: Елизавету Сергеевну Шаховскую и ее дочь Марфу Михайловну.
Впервые, через несколько десятков лет после смерти Тулова, его творчество было показано широкому кругу любителей изящного. И не потерялось оно в соседстве с произведениями таких гигантов, как Левицкий, Боровиковский, Рокотов, Кипренский, Тропинин, Брюллов, Перов, Репин, Серов... Мог ли подневольный «маляр» мечтать, что его работа с почетом войдет в роскошные апартаменты Таврического дворца, куда не имели доступа кое-кто из его, Тулова, владельцев? Удивленное внимание (откуда, мол, такой художник взялся!), общественное и профессиональное признание, более того — триумф сопутствовали выставочному дебюту Тулова.
Критик, редактор журнала «Аполлон» Николай Николаевич Врангель благосклонно отметил «замечательную семейную группу князей Шаховских, писанных их крепостным Федором Андреевичем Туловым».
Заметьте, впервые художник назван уважительно — по имени и отчеству. Как же Врангель узнал отчество его?..
Пять лет спустя, рассказывая в журнале «Старые годы» о дворянских усадьбах, об истинных их творцах — крепостных художниках и архитекторах, он напишет: «Отличным живописцем был Федор Андреевич Тулов... Прекрасно нарисован, ярко и выпукло написан им портрет семьи Шаховских... Этот портрет по своей меткой характеристике и приятной гамме красок — отличный образец крепостного искусства». И вновь говорит о Тулове в 1913 году в своей книге «Венок Мертвым».
Неожиданная смерть Врангеля в 1915 году в возрасте тридцати пяти лет в прифронтовой Варшаве, где он служил на военном санитарном поезде, оборвала его поиск. Человек пытливый, работоспособный, Врангель, по словам Александра Бенуа, «обладал великим даром оживления, но не принадлежал к «архивистам». Он и в архив пришел для того, чтобы снять там паутину и плесень...». Его острой наблюдательности, неуемной энергии и жадному любопытству к русскому искусству, в особенности к тому, что несправедливо забыто, обязано воскрешение из небытия не только имени Тулова, но «оживление» интереса общественности к творчеству Рокотова, Венецианова, Кипренского, Шибанова, Борисова-Мусатова, к арзамасской школе Ступина, наконец, к Лермонтову-художнику..,
Сюрпризы дягилевского реестра
Но все же, как Врангель узнал отчество Тулова? Светлана Ивановна не могла мне помочь, такая деталь не входила в сферу ее атрибуционных интересов. Так что пришлось «ломать голову» самому. Конечно, знать бы, куда попал архив Врангеля, порыться в нем, гляди и встретятся в черновиках его статьи источники информированности Николая Николаевича. Но поскольку' его архива не существует, по крайней мере в соответствующих государственных учреждениях, то надо испробовать иной ход поисков. Какой? Если просмотреть литературу, относящуюся к организации и проведению выставки?..
Так и поступил. В Исторической библиотеке обложился книгами, сборниками, журнальными и газетными статьями тех лет. Откровенно, искал скорее интуитивно, чувствовал, что не бесполезно это затеял, что здесь, именно здесь, разыщу отгадку врангелевского открытия. И нашел! Даже кое-что большее и совсем для меня неожиданное...
Попался мне в руки отлично отпечатанный типографским способом список картин, вывезенных в 1904 году генеральным комиссаром выставки, знатоком и популяризатором русского искусства Сергеем Павловичем Дягилевым из музеев и дворянских усадеб. Стал перелистывать его и вдруг вижу: «Белая Колпь, из собрания князя Александра Валентиновича Шаховского...» И список картин — и какой список!
О нем стоит сказать подробнее, так как дягилевская опись имеет прямое отношение к работам Тулова. Кроме того, в ней перечисляются картины художников, которые так или иначе связаны с его временем. А еще документ этот весьма существен для характеристики тех людей, которых отобразил Федор Андреевич. Словом, список настолько прелюбопытный, что не рассказать о нем нельзя!
Прежде всего упоминаются две работы Тулова: уже знакомая «Семейная группа» и какой-то «портрет из городской квартиры отца А. В. Шаховского». Здесь-то и значится отчество художника — «Андреевич». Дягилев внес его в свой реестр со слов А. В. Шаховского, ну а Врангель узнал от Дягилева, своего соратника и приятеля.
В перечне значится портрет Прасковьи Михайловны Муравьевой с дочерью Софьей, созданный, как указано, в 30-х годах в Сибири неизвестным местным мастером. Живопись чрезвычайно своеобразная, написание картины загадочно, поэтому к ней мы обязательно вернемся.
Взял Сергей Павлович в Белой Колли также «Портрет Н. Н. Муравьева», отца Александра Николаевича, написанный в 1817 году знаменитым Николаем Ивановичем Аргуновым; два акварельных портрета художника Алексеева4 по всей видимости, сделанных в одно и то же время. На первом — Валентин Михайлович Шаховской, на втором — Андрей Николаевич Муравьев, младший брат Александра Николаевича.
Андрей Николаевич служил в Синоде, ездил по «святым» местам, литературы не чуждался — писал путевые очерки, стихи. Но, пожалуй, больше известен как герой пушкинской эпиграммы и автор эпиграммы на Пушкина. В своей книге «Знакомство с русскими поэтами» он вспоминает, что однажды на вечере у княгини Волконской нечаянно сломал руку у гипсовой скульптуры Аполлона, чем и заслужил пушкинские стихи:
Лук звенит, стрела трепещет,
И, клубясь, издох Пифон,
И твой лик победой блещет,
Бельведерский Аполлон!
Кто ж вступился за Пифона)
Кто разбил твой истукан?
Ты, соперник Аполлона,
Бельведерский Митрофан.
Обиженный Муравьев отпарировал:
Как не злиться Митрофану?
Аполлон обидел нас:
Посадил он обезьяну
В первом месте на Парнас.
Но меж
