Лиходеи - Пётр Гаврилович Саклаков
Первой нарушила молчание Лена. Отодвинув в сторону тарелку, она подняла свои синие, как васильки, глаза и спросила мать:
— Мама, когда же ты разрешишь мне вступить в пионеры, ведь я уже в шестом классе? Разве я хуже своих товарищей?
Разговор на эту тему в семье Недопекиных не новый, и каждый раз суеверная мать отвечала решительно: «Нет, пионеркой ты не будешь».
Пока Лена училась в младших классах, она терпеливо вместе с матерью ходила в церковь, покорно молилась. Но чем старше становилась девочка, тем более тягости ным было для нее посещение церкви.
— Ну скажи, мама, почему ты против моего вступления в пионеры, — спрашивала Лена, заливаясь слезами.
Вот и сейчас серые поблекшие глаза Прасковьи Матвеевны смотрели на дочь сурово.
— Пока жива, не бывать этому. Не будет тебе счастья, если нарушишь мой запрет, на все воля божья.
Такие бессмысленные ответы Лене приходилось слышать часто. На этот раз ответ, казалось, не произвел на нее никакого впечатления.
— Послушай, мама, и не сердись. Ты говоришь, что «на все воля божья». Значит, если отец стал пить, ходить к другой женщине, то это тоже по воле божьей?
— Не богохульствуй, безбожница! — зло оборвала Прасковья Матвеевна. Яростно ударив кулаком по столу, она вышла из комнаты.
Лена укоризненно посмотрела на брата Андрея. В юношеские годы у него тоже вспыхивали ссоры с матерью и тоже на религиозной почве. Взгляды и убеждения Андрея, конечно, расходились со взглядами отсталой женщины. Однако, не желая расстраивать мать, он не вступал с ней в споры и пререкания. Так было и в тот день, когда произошел конфликт между матерью и дочерью. Оставшись с сестрой наедине, Андрей начал упрекать ее за то, что из-за пионерского галстука не следовало бы тревожить мать. Лена горячо доказывала, что брат не прав. В душе он и сам понимал это, но практически ничем помочь сестре не мог.
Против воли матери Лена все же вступила в пионеры. Взволнованная после дружинного сбора она возвращалась домой вместе со своей подругой Таней. Густыми хлопьями падал мокрый снег. Но Лена даже не заметила, как пряди светлых волос, выбившиеся из-под голубой шапочки, прилипли к щекам. Вот и показался знакомый дом. На сердце стало тяжело и тоскливо. Словно поняв мысли подруги, Таня сказала:
— Слушай, Лена, если мать будет ругать, приходи к нам. А может, тебе лучше снять галстук, в школе снова повяжешь?
— Что, ты, Таня, ведь это же будет обман.
— Никакого тут обмана и нет, — горячо возражала девочка. — С матерью разговаривала? Согласия просила? Как видишь, твоя совесть чиста.
Но Лена думала иначе.
— Нет, Таня, я не согласна с тобой. Ты пойми: настоящие пионеры не должны снимать галстук, это трусливо и нечестно. — И, посмотрев в лицо подруги, спросила:
— Интересно, а как бы ты поступила на моем месте?
Что могла Таня ответить Лене? У Тани совсем другие родители. Отец — член бригады коммунистического труда, его портрет украшает Доску почета. Примерная труженица и мать Анна Николаевна, фрезеровщица. Хорошая у них семья. Могла ли знать Таня, «как бы она поступила»?
— Не знаю, Лена, честно говорю, не знаю, — и это была правда.
У подъезда подруги расстались. Лена не сняла галстука и не пошла к Тане. Она еще долго стояла в раздумье около дверей своей квартиры, прислушиваясь к биению сердца. Казалось, оно вот-вот выскочит. Стало совсем темно, как бывает перед грозой. Страшно иногда становится от этого, и как хочется в такие минуты почувствовать отцовскую ласку и доброе слово матери.
* * *Прасковья Матвеевна стояла перед мрачной иконой и усердно молилась. Она не слышала, как в комнату вошла дочь.
Лена безмолвно смотрела на поседевшую голову матери, на ее вздрагивающие плечи, отчетливо слышала ее молитвенные заклинания. Раньше в своих молитвах мать просила бога и святых о царствии небесном, о спасении души. Сейчас же она обращалась к богу помочь ей отрезвить мужа, раба божьего Егора, и вернуть его в семью от злодейки Палашки. Еще умоляла какого-то Наума наставить дочь Елену на путь правильный. Кто такой чудодейственный Наум, девочка не знала. Напрягая мысль, она перебирала в своей памяти всех соседей по квартире, родственников, имена учителей, но это имя не было ей знакомо. Правда, слышала она про Наумова, бывшего директора швейной мастерской. Но одно дело фамилия, другое — имя. Этого самого Наумова сняли с работы за пьянство. Как же в своих молитвах мать могла обращаться к нему? Нет, тут что-то не так. Скорее всего это какой-нибудь святой, мало ли их, решила Лена. Стало досадно за мать. В самом деле, разве в школе не учат уму-разуму, разве вступление в пионеры плохое дело? Ведь пионерские галстуки носили замечательные советские космонавты, известные ученые. И причем тут бог с Наумом?
Размышляя обо всем этом, Лена решила, что мать в конце концов примирится с ее вступлением в пионеры, и тогда с ней можно будет обо всем спокойно поговорить — о бесплодном молении об отце, который продолжает пить и делит зарплату с Палашкой, о Науме и о многом другом. От такой мысли глаза девочки стали как бы светлее, полегчало на сердце. Лена кашлянула. Прасковья тревожно оглянулась. Увидев на груди дочери красный галстук, она пришла в ужас. Дряблое лицо исказила гримаса гнева.
— Не угомонилась, окаянная душенька, сбрось сейчас же этот наряд или уходи вон! — набросилась мать.
Страшная тоска охватила девочку. До сих пор ей внушали, что верующие люди — смирные, терпеливые. Оказывается, это не совсем так. Что могла сделать плохого дочь родной матери? Почему она так несправедлива к ней? Значит, вера в бога для нее дороже родной дочери, если она выгоняет ее из дома. Значит, мать действует по воле божьей? Неужели бог такой жестокий? В этот момент вспомнились Лене Павлик Морозов, другие пионеры-герои, о которых рассказывали в школе.
— Мама, родная, никуда я не уйду от тебя.
Но фанатичная женщина оказалась неумолимой. Потеряв рассудок, она схватила ножницы и набросилась на дочь, чтобы разрезать красный
