Лиходеи - Пётр Гаврилович Саклаков
Несчастье в семью пришло для Кузи неожиданно — ушел отец, и мать как-то изменилась. И сразу же к ней зачастила бабка Христиния Бурьянова. Однажды она долго беседовала с Лукерьей, в другой раз утешила, а потом на картах погадала.
— Для тебя, милая, — ворковала гадалка, — все сделаю. И на столе хозяйки веером рассыпались карты, притом так, что червонный король и трефовая дама оказались вместе. Это означало возвращение мужа Лукерьи. Бабка многозначительно сказала:
— Судьба ваша готовит вам благополучие в жизни. Вы получите нечаянную встречу, теперь вы терпите неудачи в жизни, но скоро ваше сердце успокоится, и ваше личное дело, которое вы решили предпринять, будет успешно…
Молодую женщину охватило радостное чувство. Она отправилась в церковь помолиться.
О странностях, которые происходят с Тумановой, узнали товарищи по работе. Пришли, поговорили, слегка пожурили и все.
А Гале становилось все хуже. На следующий день Лукерья снова решила сходить в церковь, на этот раз посоветоваться с батюшкой. Тучный, с длинными черными волосами отец Онуфрий вначале протянул ей руку, Лукерья перекрестилась и раболепно ее поцеловала.
Рассказ женщины Онуфрий выслушал с видимой озабоченностью и, не говоря лишнего, дал душеспасительное наставление: отроку Кузьке пять ночей подряд читать над больной молитвы, употребив столько свечей, сколько могло бы сгореть за это время. Туманова встревожилась:
— А не долго ли это, батюшка?
— Мой совет выполняй неукоснительно и, яко Христос, терпеливо. Аще же дитя представится, так будет богу угодно.
— Что ты, батюшка, чем же невинное дитя прогневало бога, чтоб представиться! — всплеснув руками, ужаснулась Лукерья.
— Умирают и молодые, на все воля божья, — упорно поучал отец Онуфрий.
Торопясь поскорее избавиться от Лукерьи, он, получив от нее десять рублей, дал ей пучок свечей, а затем, крестообразно взмахнув широким рукавом над ее головой, сказал: «Ну а теперь иди домой».
Между тем девочке становилось все хуже и хуже.
— Мамочка, милая, я не умру, правда? — тихо спрашивала она.
— Нет, доченька, нет, моя милая, — успокаивала ребенка мать, упуская дорогое время.
— Мамочка, когда я буду большой, я буду тебя беречь, ты только полечи меня у доктора. Ладно?
— Полечу, доченька, полечу, — в слезах отвечала Лукерья.
Она опускалась на колени у кроватки Гали и, словно прощаясь с ней, смотрела в ее широко открытые голубые, нежные глаза, гладила ее курчавую головку.
Кто-то постучал в дверь.
— Мамочка, родненькая, это врач пришел, он вылечит меня, да?
— Наверное, врач, доченька, конечно, вылечит, ты не умрешь, — ответила Лукерья и разрыдалась. Очнулась она в тот момент, когда услышала таинственные шаги. Испуганное, заплаканное лицо женщины побледнело еще более, руки задрожали.
— Ты не бойся, матушка, — заговорила елейным голосом вошедшая. — Я пришла помочь тебе в горе, сам Христос послал меня в твой дом, во сне явился он мне сегодня. — Кордония осенила себя крестным знаменьем, велела перекреститься и Лукерье. Посмотрев на девочку, неожиданная посетительница покачала головой.
— Дитя твое испорчено, болезнь от дурного глаза, и медицина тут не поможет, полечить ее надо в домашней обстановке. Решайся!
Придя в себя Лукерья, наконец, спросила:
— А вы кто будете?
— Выкинь, матушка, из головы греховные мысли, праведниц не полагается расспрашивать. Решайся, пока не поздно.
— Как же быть-то?
— Помогать ближнему — мой святой долг. Добрым людям никогда не отказывала в беде. За невеликую мзду найдется снадобие и для твоего дитя.
И Лукерья поверила. Подав «спасительнице» двадцатипятирублевую купюру, она с умилением посмотрела на нее. Поспешно взяв деньги, Кордония что-то шепнула хозяйке на ухо и быстро вышла.
Из школы вернулся Кузя. Ему хотелось скорее увидеть сестренку. Но что это? Мать не смотрит на него. Молча поставила на стол тарелку с холодным супом.
«Гали нет, значит, в больнице, но почему же мама молчит? Видно, плохи дела», — размышлял мальчик. Кушать не хотелось.
За окном раздался пронзительный крик:
— Ку-зь-ка! Вы-хо-ди ско-ре-ее!
Мать и сын вздрогнули, предчувствуя недоброе. Первым на улицу выбежал Кузя, за ним Лукерья.
— Галя умерла! — сказал Валера, товарищ Кузи.
На мгновение Кузя бледный, как полотно, оцепенел.
— Неправда! Галя в больнице! Да, мама? — Но мать ничего не ответила. Она стояла, словно окаменелая.
— Э, да ты, видать, ничего не знаешь! — ответил Валера. — Галя вовсе и не в больнице, а вон там, у Кикиморы, тетка Лукерья сама ее туда отнесла.
Вскоре все прояснилось. По совету Кордонии Лукерья должна была сама принести больную девочку на квартиру к бабке Христинии, где проживала странствующая знахарка, она же и монахиня Кордония. Здесь святоша должна была исцелять девочку в течение одной ночи. Оставшись наедине с Галей, знахарка насильно разжала ее ротик и влила зеленого самогонного настоя. Вначале девочка извивалась, металась, истошно кричала, а затем умолкла. О случившемся узнали соседи. Лида Куприянова, работающая с Лукерьей в одном цехе, вызвала «Скорую помощь». Полумертвый ребенок был доставлен в больницу.
* * *Дело знахарки Кордонии рассматривал народный суд. В зале Дворца культуры было многолюдно, многим не хватило мест.
Кордония веля себя невозмутимо, и это еще больше вызывало у присутствующих гнев и омерзение.
— Чем вы занимаетесь? — спросил судья, пожилой человек.
— Святыми молитвами и добрыми делами ближнему служу, — ответила Кордония.
В зале послышался гул возмущения.
— И давно служите?
— С тех пор, как бог вразумил, — хладнокровно ответила подсудимая.
— Разве по божьему писанию положено убивать детей? — последовал новый вопрос судьи.
— Я никого не убивала.
— Любопытно. Выходит, Галя Туманова отравилась по воле божьей?
— Богу так было угодно, чтобы дитя удостоилось царства небесного.
Такой ответ знахарки вызвал гневные реплики присутствующих. Кто-то заметил:
— Да, крупная птица.
После выступления общественного обвинителя заслуженной учительницы РСФСР Н. И. Михайловой слово попросила многодетная мать А. И. Варламова.
— Я хорошо знаю Лукерью Туманову, на одном заводе работаем. Во всем случившемся виновата она сама. Разве можно было доверять больного ребенка таким
