Похититель картин - Gadezz
– В-воры, – тараторит охранник, как в трансе. – В-воры!
Его рука тянется к электрошокеру, как у неумелого ковбоя в вестерне.
– Постойте! – Камилла хлопает себя по карманам. – У нас есть пропуска.
– В-врете! Держите р-руки на виду!
Охранник не видит розоватую мглу, которая застилает пространство. Не замечает таких же ярких нитей, сплетенных по углам. Не слышит женский смех, переходящий в плач. Он как овца, заблудившаяся в поле, – живая снаружи, но мертвая внутри, потому что волк уже подобрался к ее нежному горлу.
Руби хрустит шеей и расправляет плечи. Пора заканчивать этот цирк.
– Бесполезно, Кэм. Туман уже промыл ему мозги. У него разыгралась паранойя.
Камилла схватывает на лету и обращается к охраннику:
– Сэр, мы не грабители. У меня есть бейдж. – Она снимает замаскированный медальон и бросает ему. – Поглядите.
Охранник ловит фальшивый бейджик, раскрывает ладони, и на его лице отражается замешательство. За спиной у него вырастает фигура, которая постепенно обретает очертания Эша. Охранник дергается, пытаясь поднять шум, но Эш зажимает ему рот, и крик застревает в горле. Перед ними возникает Руби. Она обхватывает голову охранника и концентрируется на своей силе:
– Ты устал, – едва слышно двигаются ее губы. – Ты очень хочешь спать.
Охранник теряет сознание и повисает тряпичной куклой на руках Эша. Руби отступает от них на дрожащих ногах. В висках нарастает пульсирующая боль. Во рту появляется резкий горьковатый привкус серы.
– Эй, ты как? – Голос Камиллы доносится будто через слой ваты.
Руби отбивает ее же фразу, стараясь дышать ровнее:
– Бывало и хуже.
В ее личном деле – том самом, что хранится в архивах Министерства под грифом «Секретно», – сухим шрифтом выведено: «Субъект обладает возможностью проникать в чужие сновидения с сохранением когнитивной целостности. Способен управлять архитектурой сна и принудительно погружать в сомническое состояние другие объекты».
На местном жаргоне таких называют ловцами снов.
У Министерства странностей, как у любого неповоротливого аппарата, на каждый случай припасен свой протокол. Один из них сурово гласит: «Воздействие на объект без его позволения является серьезным нарушением конвенции о правах человека, подписанной МГЛА (Международной группой по ликвидации аномалий при ООН), и попадает под особый контроль».
Простыми словами: только что на их команду свалились еще пару часов никому не нужной отчетности. Никому, кроме Руби. В заполнении бланков и структуризации фактов она находит странное успокоение – в ее мире все должно быть разложено по папкам, и только так мир выстоит. Но всяческие попытки втянуть в свою секту всех членов Бюро заканчиваются провалом. Пока что…
– В мою эпоху, – кряхтит Эш, пытаясь устоять на ногах, – подобным занимались слуги. Надеюсь, вы не ждете, что я сам потащу это тело? Я, знаете ли, не нанимался в грузчики.
Камилла фыркает, но без лишних слов подхватывает охранника за ноги. Кое-как они оттаскивают его к стене и аккуратно усаживают. Его голова падает на грудь, а руки безвольно касаются пола, будто он еще один экспонат в зале среди десятков таких же.
– А давайте избавимся от тела? – предлагает Камилла, проверяя у спящего реакцию зрачков на свет. – Меньше бумажной работы.
Эш оживляется:
– Я знаю пару тихих и безлюдных мест в графстве Кент.
Руби встает в позу и бросает на них укоризненный взгляд, сдвинув на переносице брови. Камилла поеживается и сглатывает:
– Или не будем избавляться.
– Или не будем, – поддакивает помрачневший Эш, внезапно поперхнувшись.
Охранник дергается. Руби опускается к нему, присев на корточки, и кладет ладонь на напряженный лоб:
– Просыпаться рано.
Он всхрапывает настолько громко, что приходится вновь заткнуть ему рот.
– Надеюсь, охранник этажом выше нас не услышал, – продолжает причитать Эш. – Я сегодня не настроен к бегу и… Просто спрашиваю. Из любопытства.
Он улыбается Руби:
– Ты не хотела избавляться от трупа, потому что это криминал, или настолько сильно любишь заполнять бумажки?
Руби втягивает воздух через нос – этот звук действует на Эша молниеносно. Он вскакивает и принимается энергично отряхивать безупречные брюки:
– Осознал. Замолкаю.
Он помогает Руби подняться, а затем, словно вспомнив о своем амплуа, картинно снимает воображаемую шляпу и протягивает руку в перчатке Камилле:
– Миледи.
Сперва она с отвращением пялится на ладонь. Затем демонстративно прокашливается и поднимается сама, но делает два неосторожных шага. Рекламный стенд за ее спиной опасно кренится. Эш успевает подхватить ее за талию, и тут возникает тот самый момент из глупых романтических фильмов, которые так не любит Руби. Приторный, как чай с пятью ложками сахара.
Ей всегда было сложно понять, почему вместо сотни молчаливых взглядов люди не способны сказать всего пару предложений вслух. Это нерационально.
– И долго это будет продолжаться? Между вами критически опасное расстояние, – ворчит Руби. – Предупреждаю, я не готова к продолжению. Я буду вас бить. Вам ясно?
Они отскакивают друг от друга и смотрят куда угодно, только не в глаза.
– Не неси чушь, Руби-Роуз, – возмущается Камилла.
– Не называй меня полным именем, и я не вырву тебе клок наращенных волос.
– Они не…
– Помолчите, – шикает на них Эш, и все замолкают, тут же позабыв о перепалке. – Что это?
По галерее разносится пугающая песня. Ласковый женский голос пробивает тишину, словно сама ночь напевает колыбельную на ухо.
В отличие от Джима на Вестминстерском мосту этот призрак подпитывается мощной аномалией. Джим безвреден, поэтому Министерство закрывает на его существование глаза. Он остается в серой зоне до той поры, пока не решит навредить людям: мигренью, накатившей усталостью или головокружением. И далеко не всегда это зависит от воли самого призрака. Осознанность присуща не всем из них. За многих говорит травма, внутри которой они наворачивают круги, отбросив человечность.
Руби помнит базу: призрачная форма стабилизируется по мере приближения к якорю – артефакту, который удерживает ее в нашем мире. Как только источник будет обнаружен, вступает в силу главное правило: не отводить от него взгляд. Ни на секунду. Физическая агрессия – это редкость, но ментальный захват происходит мгновенно. Стоит тебе моргнуть или отвернуться, как призрак просочится в твой разум, подменяя реальность своими кошмарами. А если артефактом окажется картина или фотография, риск возрастает: такие предметы втягивают в свой сюжет, превращая живого человека в застывший мазок на проклятом холсте.
– Мне знаком мотив. – Эш пытается напеть в унисон, повторяя мычащие звуки за призраком. – Этой композиции уже много лет. Я слышал ее… – Он задумчиво потирает затылок. – Ах да! На одной из пыльных пластинок у нас в доме. «Старая сладкая песня любви»[12]. Ее часто играли на фортепиано, а потом появились граммофоны.
– Надо продолжать двигаться. – Руби подталкивает их вперед и прижимает кнопку на вороте. – Астрид, прием.
– Ох, вы еще живы. Предупреждаю: пицца уничтожена. Прием.
– Есть данные о
