Диагноз - Анюта Соколова
В моей комнате меня ожидал сюрприз: диван был заставлен пакетами и коробками, причём очень стильными, с атласными лентами нежно-кремового цвета. Разбираться, что это и откуда, было некогда, я быстро вымылась под душем, поколебалась и переоделась в пижаму. Накинула поверх халат, вышла — и обратила внимание на приоткрытую дверь кабинета.
— И что же, это решено? — услышала я грустный голосок Луизы.
— Да, — ответил невидимый Гюстав. — Они поженятся в самое ближайшее время. Поэтому, госпожа Карден, если вы захотите разорвать договор, я вас пойму. Разумеется, мы выплатим вам полную сумму.
— Спасибо за щедрость, господин Шарен, — Луиза вздохнула. — Но я привыкла доводить работу до конца. Это панно — произведение искусства, и оно должно быть отреставрировано.
— Вы чудесная девушка, и получите самые лестные рекомендации…
Дальше я не стала слушать — вернулась в спальню. Бертран уже снял капельницу.
— Янира, слушайте меня внимательно. Если всё будет хорошо, часов в пять накормите его супом. Будет тошнить — не настаивайте, пусть пьёт молоко на ночь. На всякий случай я оставлю вам шприц. Вдруг Тери станет хуже и он потеряет сознание, тогда уколите его в ягодицу. Мысленно разделите ягодичную мышцу на четыре части и в правую верхнюю часть воткните иголку под углом девяносто градусов на две трети длины иглы. Затем звоните мне.
— Я не дам себя колоть непрофессионалу! — возмутился Тери.
— Ты будешь в обмороке и ничего не заметишь, — обнадёжила я.
— Всё равно я не согласен! — не желал успокаиваться он.
— Хорошо, я обязательно закончу курсы медсестёр по рекомендации Бертрана. Стану профессионалом, доволен?
— Когда закончишь, тогда и коли!
— Пошёл-ка я домой, — ухмыльнулся Бертран. — Чувствую, никакие уколы не понадобятся. А по поводу курсов — хорошая мысль, Янира. Вы по образованию кто?
— Филолог.
— Одно другому не мешает. Девушка вы крепкая, крови не боитесь. Звоните, я устрою вас на обучение.
После ухода Бертрана я какое-то время осознавала, что мы с Тери наедине, в его спальне, он практически голый, и ехидство в его взгляде сменяется совершенно иным чувством.
— Так и будешь на меня смотреть или присоединишься? — он красноречиво провёл рукой по свободному краю кровати.
— Может, ты наденешь пижаму? — пробормотала я.
— Мне нельзя двигаться, — нагло заявил Тери. — Потом, после вчерашнего, что ты там не видела? Ну, за исключением самого важного.
— Молчи! — я погрозила кулаком.
— С чего бы это? Ты мне что пообещала? Всё, что захочу! Без исключений!
— Без исключений будет, когда ты сможешь двигаться. А сейчас какой смысл?
— Могу рассказать, — провокационно улыбнулся он. — И двигаться придётся не мне.
Я сняла халат, решительно забралась на кровать и заставила его молчать самым надёжным средством из всех имеющихся. Вопреки своим нахальным словам, Тери целовался с запредельной нежностью.
— Вот теперь я бы не отказался от пижамы, — выдохнул он спустя очень продолжительное время. — Или хотя бы простынки.
— Мне становится страшно, — округлила я глаза. — Если ты настолько страстный сейчас, то какой же ты в нормальном состоянии?
— Скоро узнаешь, — он откинулся на подушку. — Нет, правда, Янира, достань из комода простынку. Иначе это скоро настанет прямо сейчас, а Бертран мне строго-настрого запретил активность подобного плана.
— Одеяло тебя не устраивает?
— Под одеялом жарко.
— Зато оно плотное. Ничего не заметно.
— Тебе трудно прогуляться до комода?
Прогуляться мне было нетрудно, гораздо труднее оказалось не смотреть на убегающую под трусы тонкую дорожку волос. Понятно, что в двадцать шесть лет, да после того, как почти год прожила с мужчиной, никаких тайн там для меня не скрывалось. Но Тери был настолько совершенно сложен, что очень хотелось проверить, всё ли в нём столь же совершенно.
Простыню я выбрала чёрную и в сердцах натянула её ему до подбородка. Тери со смехом откинул край:
— Нет уж, продолжай любоваться. Мне чертовски нравится, как ты облизываешь меня взглядом!
— Это я примериваюсь, за что бы укусить.
— Выбрала?
Вместо ответа я чуть прикусила губами идеальную шею.
— Я же говорил: нежить! — рассмеялся он, но мой лёгкий укус очень быстро перешёл в поцелуй, а его смех — в стон.
— Ещё…
— Следы останутся, — предупредила я.
— Пусть, — Тери запрокинул голову, подставив мне шею, и прикрыл глаза. — Ещё, и сильнее. Можешь меня пометить, всё равно я принадлежу тебе.
После первого же поцелуя я отстранилась:
— Тери, я всё-таки живая и хочу большего. Нельзя — значит, нельзя.
— Ты не представляешь, как хочу я, — выдохнул он. — Словно мне шестнадцать, и это мой первый раз.
— Не рановато ли ты потерял девственность?
— Обратная сторона некромантии — повышенная чувствительность, раннее половое развитие и ненасытность.
— То есть я буду бегать от тебя по всему дому и прятаться в кладовке?
— Судя по твоим горящим глазам, как бы не пришлось прятаться мне… Ладно, перенесём всё на попозже. С запретами Бертрана шутки плохи: я однажды не послушался, результат был плачевным. Ложись рядом и обними меня.
Когда я послушалась, он довольно вздохнул, закрыл глаза и через несколько минут уже спал. Можно было осторожно вылезти и идти к себе разбирать пакеты. Вместо этого я с глупейшей улыбкой любовалась своим некромантом, а в голове крутилась фраза:
«Якорь — это диагноз».
Глава 32
— Конечно, это обоюдно, — пыхтя, Агнес слезла со скамеечки с кастрюлькой в руках. — Только эта, — последнее слово было выплюнуто с презрением, — ничего не испытывала. Юсти объяснял мне по-умному, а я по-простому скажу. Связь не может возникнуть на пустом месте, нужны какие-то крючочки — зацепиться. Вот ты… вы…
— Ты, — я забрала у Агнес кастрюльку.
— Ты, — заулыбалась кухарка. — Ты же не за внешность зацепилась, правда? Тери очень красивый парень, но ты же этого словно не видела. Он даже злился.
— Не за внешность, — подтвердила я.
