Ворона цвета сажи - Карина Вран

у красивой в разы больше, чем у тех, кто тянет на себе проект. И речь не только о вороне. В той же «Радости бытия» весь актерский состав выкладывался по полной. Лишь бы наполнить жизнью, эмоциями кадры с золотой глазастой рыбой. Или те оставались бы пусты, что рыбий взгляд.

А фанаты бы всё равно пищали: «Она така-а-а-ая красивая!»

Ох уж мне эти мемберы ассоциации внешности! Он же (чуть более иронично) клуб ценителей обложек. Тут есть и такое, и выражения соответствующие в языке придуманы.

Почему? Потому что это уже массовое явление. Множество китайцев оценивают других только по внешнему облику.

«Внешка» — как первичный фильтр. Не прошел? Фу, отброс.

Красота — как валюта. Ты хорошенький? Ты нам нравишься, ми-ми-ми, ути сладкий пирожочек. Ты ценен и любим. Мы купим весь твой товар, только улыбнись. Да, и скидку предоставим, как устоять перед таким обаятельным лапушкой⁈

Тьфу.

Обсуждение чужой внешности — как норма. И как некий код общения среди «своих». Таких же «обложковых» (поверхностных) эстетов.

Ворона за эстетику! За красоту в разных её проявлениях! Но не за то, чтобы делать из наружности — культ.

«Легко тебе говорить», — однажды получила я в споре довод. — «Ведь ты сама хорошенькая с самого детства».

Это так. И эта ворона благодарна родителям за отличную генетику. Но даже я не «молюсь» на свою красоту.

Не трясусь над каждым микровыражением: а не сделает ли оно меня в кадре уродиной? Если я покажу неидеальность, мои фанаты меня заклюют?

Сама заклюю того, кто крякнет мимо кассы за «некрасивое», но правильное выражение.

Вы ещё Мэй не видели, где её личико искажено горем. А где она верила, что отомстила за родителей, там же настоящая гримаса, смесь ненависти и торжества.

Она — я — там отталкивающая. И одновременно — это гипнотическое зрелище, от которого невозможно отвести взгляд.

Не мои слова, а Яна Хоу. И тех, кому он позволил взглянуть на отснятый материал.

Помочь золотой рыбке, чей главный (он же ультимативный) скилл — быть красивой?

— Мама, ты им ответила, в каком из озер уместно правильно утопиться всем их работничкам, начиная с главной рыбы? — выпалила я на одном дыхании. — Озеро Хоухай, скажем? Или в парке Бэйхай есть отличный водоем. Да хоть бы и Озеро Лотосов, если их алчные душеньки жаждут чего-то нежного и возвышенного.

В красивые места их посылала, если что. Особенно последнее в сезон цветения. Он в июле.

Мне, повторюсь, чувство прекрасного не чуждо.

Эти людишки сбили ворону с полета творческой мысли. Самоликвидироваться в водных глубинах — меньшее, чего мне хотелось им пожелать.

Ладно. Я не всерьез. Впрочем…

— Милая, я сказала, что их просьба весьма неожиданная, — улыбнулась моя воспитанная мать. — На неё невозможно однозначно сходу дать ответ.

— М-м, ты решила потомить их ожиданием? — оценила ворона садистский ход мысли матушки. — Рыбка в маринаде будет. Маринад, соль… О, можно ещё в озеро Цзечи их послать. Как раз и промаринуются в соли в Юнчэне, как надо. Но там мелко… Зато красиво. Пусть с вертолетов прыгают, причем без парашютов. Это будет красивый, бессмысленный, но полностью оправданный финал для рыбной саги.

Самое то: место с историей в четыре тысячи лет. Лускую соль там добывают. Озеро соленое, потому нередко называемое «Китайское мертвое море».

Для «акварельных» вод ещё не сезон. Это когда микроводоросли цветут и окрашивают воды в разные цвета. Как акварельная палитра вечно юного бога-художника.

Воистину: стоит подумать, что уже так много всего в Китае увидено, понято и стало привычным, и вряд ли уже что-то сможет удивить… Так новая воронья родина подкидывает ещё уголок, осколок мозаики под названием Поднебесная.

Как бы спрашивает беззвучно: а как тебе такое?

А, ворона?

И нечего вороне ответить. Только клювом молча: щелк-щелк. Ведь отпавшую нижнюю челюсть (полуклювие) к верхней прижимать приходится в ручном режиме.

Мы там, в палитре этой акварельной, как начнется новый сезон водорослевого красочного буйства, как раз хотим обновление рекламы для «Яркой жизни» снять.

Они в полном восторге от роста продаж всех моделей курточек, что хоть раз засветились на Мэй-Мэй. И не только в рекламе, но и просто на случайном кадре, сделанном в аэропорту Гонконга каким-то туристом с материка.

И бюджет на этот год на работу со мной у них внушительный утвержден.

Пока недостаточно жарко, и в местной версии Мертвого моря водичка серебряная. Эффект от высокого содержания соли. Тоже красиво. И храм там древний, ещё при династии Тан построенный, великолепен.

Могут помолиться богу соляного озера за рыбень свою распрекрасную.

Правда, в соленой воде Юнчэна рыбы не живут… Но это уже другой вопрос.

— Милая, — улыбнулась Мэйхуа. — Забудь. Я вижу, что ты очень занята. Не отвлекайся.

Что навело её на эту мысль?

Я потянулась, чтобы помассировать виски — немного помогает сосредоточиться.

— Упс, — пальцы наткнулись на ручку, воткнутую в основание хвоста.

Ноутбук в сервисе, обещали его уже завтра вернуть. Записи от руки.

Действительно: когда ворона начнет сходить с ума, она никому об этом не расскажет. Но будут знаки.

Вернемся к идеям, как небанально (или банально, но офигительно красиво) обыграть свободу в клипе. Эта монголоидная с жабрами весь прогресс…

Стоп.

Монголия. Внутренняя. Степь. Бескрайняя зеленая, укрытая нежными цветами, как ковром, степь. Под невообразимой синевой неба: как сапфиры расплавили, выплавив чашу, а затем подвесили сапфировый кубок над миром.

Степная синева небес — это и есть свобода. И ветер, играющий с гривами лошадей. Непременно белых! Да по серебряному лугу, чтобы стебли полыни колыхались серебряным морем.

Серебристые соленые озера мы встречали. А море колышущегося травяного серебра?

И звезды. Когда глубокая синь вспыхнет закатным заревом, чтобы после наполнить кубок до краев черничным соком. И искрами звезд. Они — как капли слез радости на ресницах.

— Ручка? Где моя… — пальцы наконец вытянули ручку из волос. — Ага, попалась! Мгновение — стоять. Бояться! Я тебя ещё не оформила в иероглифах.

Я записала идею. «Широкими» мазками, потому как свобода — это не про узкие, четко очерченные рамки.

— Чешуей рыбки снулой вдохновенье блеснуло… — бормотала иронично.

Довольная собой по самые уши. В них звучала атмосферная, глубокая и переливчатая песня двух киборгов. О свободе.

А на следующий день на нас устроили засаду.

И мы в неё попались.

А кто бы не попался? Шу, тренированная защитница, растерялась не меньше, чем эта ворона.

Кажется, надо обрисовать всю картину.

С самого утра лил дождь. Небо затянуто хмарью. Ворота школы открыты, перед ними ожидают задержавшихся деток родители.

Вид сверху: мокрый асфальт, по воде барабанят капли, тут и там «кляксы» зонтов. В основном черных. Перед школой — пешеходная зона, чтобы избежать и намека на аварию с участием младшеклассников.

Ворона в день живописи почти