Беспокойное хозяйство - Елена Ликина
— Куприян здешний кузнец, душа моя. — Яков полулежал на лавке, накручивая на палец выбившуюся из хвоста прядь.
Весь его вид транслировал довольство и безмятежность.
Как барин перед слугами! — подумала Дуня и прыснула.
А потом поспешно отвернулась, не желая встречаться со змеем глазами.
— И что смешного, душа моя? Кузнец — человек уважаемый. Знающий. Бабка его зелейкой здешней была, пока Сола ее терпела. Потом, конечно, свела счеты. Ведьме конкурентки не нужны.
— Откуда информация?
— Сола поделилась. мы с ней о многом… болтали…
— Извела Андросовну! Все их семейство под корешок извела! — затряс бородой Безсон. — Куприян один и выстоял! Андросовна слово ему шепнула! Хозяйка к нему в кузню даже не заходит. Понадобится что — вызовет, поговорит. А внутрь — ни-ни!
— Извела… — пробормотала Дуня, пытаясь сосредоточиться на предстоящем деле. — За это мы ее накажем…
— А может все ж таки — тогось? — Безсон умоляюще всплеснул ладошками. — Ножик ритуальный она недавно закляла! На полную луну дело было. Я принесу! Ты только скажи!
— Не жалко тебе хозяйку? — теперь уже засмеялся Яков. — Вы же много лет бок о бок прожили!
— Не видать бы ее никогда, г. ад.юку подвальную! — домовой притопнул в нетерпении. — Так что с ножом-то? Нести?
— Ты лучше принеси мне блюдце какое не жалко. — Дуня аккуратно развязала узелок.
— Не маловато ли будет блюдце для теста? — Яков уселся поудобнее, приготовившись наблюдать за действом.
— Я не стану печь хлеб. — Дуня погладила воспалившуюся вокруг черной нити кожу. Зудело там нестерпимо, но именно из-за этого неприятного ощущения в голове словно что-то переключилось, позволяя пересмотреть действия в будущем ритуале. — Обойдемся без хлеба. Я придумала кое-что получше…
— Чикнуть ее⁈ — сунулась под руку кудлатая голова.
Пришлось прикрикнуть на разошедшегося домового.
Тот насупился, ушлепал в угол и оттуда понеслись вздохи да недовольный бубнеж.
— Что ты задумала, душа моя? Признавайся!
— Хочу заняться лепкой. — Дуня осторожно ссыпала остаток черной муки на блюдечко и попросила змея помолчать.
— Эх, маловато как. — расстроенно шмыгнул из угла Безсон. — И на щепоть не наберется!
— Мне хватит! — Дуня пошептала в ладони и резко провела по коже своим особенным ногтем.
— Ухх,зашипела-заиграла! — вновь оказавшийся рядом Безсон сунулся бородой во взявшуюся пузырьками массу. Дуня едва успела его поймать и оттолкнуть.
— Яков!
— Я здесь, душа моя! — горячее дыхание пощекотало шею.
— Дай мне руку!
— Которую из двух? — губы Якова мягко коснулись Дуниного уха.
— Какую… не жалко… — сердце съехало вниз как с горки. Дуня выдохнула и едва сдержалась, чтобы не врезать змею локтем под дых.
— Тогда выбери сама… — Яков прижался сильнее, приобнял, вытянув руки вперед.
Оба запястья охватывала полоса из блестящих красноватых чешуек. На тонких пальцах глянцево блестели черные длинные ногти.
От ладоней шёл жар.
Яков весь был как горячая печка. Как сплошной огонь!
Захотелось прижаться в ответ. Раствориться в его объятиях.
— Это все чары! Чары! Я не должна… Я справлюсь…
— Что ты бормочешь, душа моя?
— Прошу тебя заткнуться!
Дуня примерилась, царапнула ногтем кожу… Она поддалась не сразу, и когда из пореза просочилось несколько ало-золотых капель — масса на блюдце полыхнула огнем.
Одна капля попала на руку, и, подчинившись непонятному импульсу, Дуня незаметно ее слизнула. Язык словно проткнуло чем-то острым. В голове вспыхнула молния.
С трудом заставив себя сосредоточиться на ритуале, Дуня поводила над блюдечком руками, успокаивая огонь. Потом скатала из муки и крови маленький шарик, еще не до конца осознавая — как станет его использовать.
Дуню вели сейчас память рода и помощь Агапы, и она полностью доверилась их подсказкам.
Накидку над Соломонией приподнял Яков. Пробормотал как бы между прочим:
— Все же какой прекрасный образчик цветущей женственности. Даже жалко…
— Я постараюсь ей не навредить.
— Серьезно? Тетка за пару недель превратится в старуху!
— Жалеешь об упущенных возможностях? — пробормотала Дуня со смешком.
— Ревнуешь?
— Ничуть. — Дуня повела плечом и, не торопясь, разобрала сложенные короной на голове косы Соломонии. Расправив их вдоль тела, сосредоточилась, прикинула…
— Сначала я срежу ведьме волосы!
Дуня не успела попросить, а Безсон пронесся по комнате встопорщенным вихрем и с поклоном вручил ей тот самый нож.
— Заклятый! После него обратно не отрастут! — в голосе домового промелькнуло плохо скрываемое ликование.
— Не отрастут… — нащупав место у корней, Дуня несколькими точными движениями срезала сначала одну косу, затем другую.
— Волосы забираю! Силу Соломонии уменьшаю! Как волос сгниет — так сила ведьмы пропадет!
Дуня бросила косы на пол, и те взвились словно змеи. Безсон тут же сгреб их в охапку, поволок к дверям, выкрикивая:
— Дальше я! Я! Позволь мне!
— Подожди! Волосы нужно прикопать на погосте!.. — Яков загородил выход, но Дуня велела ему пропустить домового.
— Закопай косы за домом, Безсон. Я разрешаю.
— Душа моя! Но ритуал… — попытался возразить Яков, но Дуня перестала его слушать — все ее внимание поглотили две родинки за ухом ведьмы.
Бледно розовая, крупная почти не выделялась на коже. Возле нее торчал похожий на бородавку небольшой коричневый нарост.
У истинной ведьмы две души. Чистая и нечистая.
Первая родинка — обычная. Зато вторая…
— Тебя то мне и надо!..
Едва касаясь кожи, Дуня очертила особенным ногтем линию вокруг нароста. Зажмурилась, вдохнула поглубже — и резко подцепила!
Дом содрогнулся. В кухоньке загрохотало, зазвенело. Пол под ногами затрещал и словно поплыл. Дуню едва не отшвырнуло от продолжающей лежать ведьмы. Хорошо, что Яков успел подхватить и удержать.
— Спасибо! — Дуня поняла, что спокойно смотрит ему в глаза. Золото будто подернулось патиной, потеряло яркость и притягательность. И больше не действовало на нее!
Раздумывать об этом было некогда — следовало поскорее завершить ритуал.
Дуня склонилась над Соломонией, разглядывая маленькое отверстие на коже, из которого по капле сочилась темная жидкость.
Что ж, выбор сделан верно. Теперь можно читать замыкающий заговор.
— Сущность ведьмину отбираю! Замком на крови двоих замыкаю! Силу твою, Соломония, забираю. В огне сжигаю. По ветру пускаю. Что отнято — то не срастется. К Соломонии темная сила никогда не вернется!
На этих словах Дуня залепила дырочку на коже комком из крови и черной муки. Он ввинтился туда пиявкой и сразу же прочно прирос.
— Это ей на память о прежней родинке?
— Пускай любуется. Где настоящая родинка?
— Вот… — Яков показал черное пятнышко на ладони. — Сгорела. Я не хотел, честно. Просто поднял.
— И хорошо, что сгорела. Выйди на улицу, сдуй пепел по ветру. — улыбнулась ему Дуня и поторопила. — Давай же! А потом возвращайся и поцелуй Солу.
— Поцеловать? — изумился змей. — Что ты задумала,
