Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен
— Садись, дочка, — ласково произнесла старуха.
Я села. Люди вокруг замерли и затихли. Даже детишки смотрели на нас немного испуганными тёмными глазами, сжимая в ручках юбки матерей. Все смотрели на нас с тихим, поистине почтительным любопытством.
Старушка развязала передо мной старый, выцветший, но хранящий остатки былой роскоши шёлковый платок и достала карты. Таро. Старые, потрёпанный, с загнутыми краями, с порядком стёртым слоем золота, которое ещё поблёскивало тускло и немного таинственно. Она поудобнее устроила в руке колоду и начала выкладывать карты — одну за одной, медленно, с паузами, словно читая видимый только ей текст.
— Судьба твоя золотом уложена, девочка, — сказала женщина, переворачивая карту за картой. — Смотри, все масти собрала: и жезлы, и пентакли, и кубки. Не только деньги, но и любовью, и детьми… Да только судьба слезами прошлого усеяна. Сложная она у тебя, непростая.
Я смотрела на карты с полным непониманием того, а что вообще она на них видит. Но почему-то не могло оторвать взгляд.
— Мужчина твой Богиней тебе послан, — продолжила говорить женщина. — Он — твоя опора, твоя стена, твой щит и меч. Но недругов всё равно бойся… Они найдут как обойти его и сделать тебе больно. Ты… Женщину злую берегись. Она не хочет, чтобы дитя у тебя когда-нибудь было. Многие этого хотят, но она — сильнее всех.
Я нервно сглотнула и лишь кивнула, боясь что-то сказать. Что за женщина? Почему именно она? Но боялась даже заикнуться о том, чтобы узнать подробности.
— Ох… Мальчик рядом с ним, — старуха внезапно улыбнулась. — Светлая душа. Ты ему матерью станешь не по рождению, по сердцу.
— Лео… — прошептала я.
— Ах, знаешь уже! — рома рассмеялась клокочущим старческим смехом. — Тогда легче будет, девочка моя, — сказала она, вытащив ещё одну карту. — Но ты дочерей ему подаришь, которых он так хочет. В тебя, красавица, девочки будут.
Я впервые улыбнулась. Немного нервно, но счастливо. Дочки — это прекрасно.
— Это он, — старуха вытащила из колоды карту с седовласым мужчиной на троне. — Император. Сильный, властный, живёт головой. Но с тобой… — она вытащила карту с женщиной со скипетром. — Ах, императрица! Это ты, дочка, это ты! Ах! Ну и пара! Он — голова, ты — сердце! Ну-ка, ну-ка… Какой будет у вас союз?.. — бормотала она, вытаскивая ещё одну карту, та легла поверх предыдущих, на ней были изображены двое обнажённых влюблённых. — Влюбленные! Цени, красавица, этот союз, крепче вековых дубов он. Когда лихой час настанет, силы ваши будут друг в друге. Прикрой его спину, помоги ему, стань опорой, но не потеряй себя. Потеряешь себя — станешь тенью, ничем. И он этого не переживёт. Поняла меня?
— Поняла, бабушка… — сказала я, почувствовав, как предательская слеза скатилась по щеке, за ней другие, но при этом улыбка расцвела на моих рубах.
— Благослови тебя Лиос, девочка, — произнесла рома с щербатой улыбкой. — Иди, дочка, живи и радуйся.
Я полезла в кошель, но старушка тут же меня остановила, покачав седой головой:
— Не надо. Золота не возьму за правду.
Из окружавшей нас толпы выступила вперёд молодая женщина с годовалым ребёнком на руках, улыбнулась мне и произнесла строго:
— Бабушка редко гадает, поэтому не смейте платить. Идите, госпожа, идите. Да хранит Вас Лиос!
Я заторможенно кивнула, решив не настаивать. Встала, коротко поклонилась старушке и направилась прочь, чувствуя бешено бьющееся сердце. Мне категорически захотелось выпить. И я надеялась, что Карина уже достаточно поспала, чтобы составить мне компанию. Августину будет тоже интересно позвать выпить в компании. Розе нельзя пить, но, может, и она захочет с нами посидеть.
— В город! — крикнула я кучеру и запрыгнула в экипаж.
Он тут же поспешил убраться из этого района, ведь карета резко дёрнулась, быстро развернулась и с резким «Но!» от кучера помчалась обратно в Савону. Я закрыла глаза и просто откинулась на сиденье, пытаясь переварить произошедшее. Но это всё было… слишком полно! За последнюю неделю я узнала больше, чем должна была. Но почему-то я не хотела делиться всем этим ни с кем, кроме Константина. Написать письмо?.. Я невольно подумала о том, что такое нужно сказать лично. В последнем письме он сообщил о точной дате прибытия. Это будет пятое сентября, аккурат за три дня до свадьбы. Не рано и не поздно.
— Девушка, выходите, — строго сказал кучер, когда карета достигла торгового района.
Я неспешно выбралась и отдала ему положенные три золотых, вздохнув о том, что в кошельке почти ничего не осталось. Мужчина кивнул и поспешил увести экипаж в сторону, а я… Я обняла себя за плечи, слегка поёжившись от ветра (шаль не спасала уже от холода) и поспешила через площадь в сторону дворца. Снова проход для слуг, снова пробралась в свою комнату почти бесшумно, лишь бросив одной из служанок, что вернулась, та явно сообщит Августине.
Я рухнула на застеленную кровать прямо в платье, не думая о грязи или о том, что как-то не так пахну или ещё что-то. Я смотрела в потолок и понимала одно: моя жизнь — какой-то мистический дурдом. Три месяца я почти здесь. И за эти три месяца ухитрилась так перевернуть всё с ног на голову, что становилось порой страшно.
Спустя время я всё же поднялась и направилась в ванную, чтобы хорошенько отмокнуть и согреться. Раз я решила напиться, то нужно позаботиться о собственной гигиене. Нетрезвой мне не захочется идти в душ и приводить себя в порядок. Когда тело было вымыто, а волосы наконец-то стали пахнуть лавандовым мылом, а не пылью и грязью, я сама оделась и направилась в столовую комнату, где скорее всего меня ждала только Августина. Но, к своему удивлению, обнаружила там и всё ещё немного бледную Карину.
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно
