Ассари для нага
Глава 1
Дверь открылась сразу, бесшумно, и я перешагнула порог.
Внутри меня всё затихло, так, как бывает только перед самым сложным трюком, когда перестаёшь дышать и мир вокруг замирает вместе с тобой. Между тканью платья и кожей, у самого бедра, холодила металлом игла. Рука дрогнула, но я не дала себе коснуться. Только выдохнула сквозь зубы и заставила пальцы замереть на бедре.
Сайхан стоял ко мне спиной, у распахнутого окна. Без кафтана, в одной свободной рубашке, серебро по вороту тускло мерцало в лунном свете. Хвост лениво лежал на полу, и кончик его медленно чертил дугу по камню.
В покоях ничего не изменилось. Тот же приглушённый свет, тот же запах сандала и дыма. Только теперь луна светила прямо в окно, полная, тяжёлая, та самая, что нужна была для ритуала. Она заливала покои рассеянным светом, и всё вокруг казалось туманным, размытым. Сделала шаг. Ткань платья скользнула по бёдрам, и тихий шорох разнёсся по комнате, едва слышный, но отчётливый.
Хвост замер.
Сайхан обернулся, я увидела, как его взгляд скользнул по мне, медленно, от босых ступней до влажных волос, задерживаясь на разрезах, его собственной рубашке, на моих губах. Бровь чуть приподнялась, и в уголке рта мелькнула тень усмешки.
— Я думал, ты уже спишь, маленькая Ассари. Или титул вскружил голову, и ты перепутала мою дверь со своей?
Голос звучал спокойно, с лёгкой хрипотцой. Хвост снова пришёл в движение, скользнул по полу и замер у моих ног. Я выдохнула и заставила себя улыбнуться. Медленно, как на манеже, когда знаешь, что за тобой следят сотни глаз.
— Может, я просто хотела станцевать для тебя. Ты же просил. Помнишь?
Кончик хвоста дрогнул, я услышала, как чешуя едва уловимо царапнула камень. Зрачки его расширились, став на мгновение почти чёрными, вбирая в себя лунный свет и моё отражение. Одно текучее движение и он уже в кресле у стены. Плечи развернулись, спина осталась прямой, руки сложил на груди. В этой позе было всё: вызов, ленивое любопытство и та особая властность, рядом с которой все мои слова и планы рассыпались в пыль.
— Ну так станцуй.
Я закрыла глаза ровно на миг. Всего одно мгновение, чтобы почувствовать пол под босыми ступнями, холод камня, прикосновение лунного света на плечах. Вспомнить, зачем я здесь. Игла. Кровь. Дом. Манеж. Вдох. Поехали.
Бёдра качнулись плавно, в голове зазвучала неслышная музыка, и тело откликнулось раньше мыслей. Руки поплыли вверх, запястья развернулись, пальцы раскрылись, как лепестки, и я стала двигаться. Не для него. Для себя. Как тогда, в цирке, когда не было ни императоров, ни ритуалов, только тело и музыка внутри.
Первый круг я прошла по краю лунной дорожки, держась поодаль. Ткань платья скользила по коже, шёлк тёрся о шёлк, и тихий шорох заполнял тишину между нами. Сайхан застыл в кресле.
На втором круге я позволила его рубашке соскользнуть с плеча. Она сползла вниз, задержавшись на груди, и я поймала его взгляд. Зрачки заполнили почти всю радужку, оставив лишь тонкий золотой ободок. Дыхание осталось ровным, но хвост хлестнул по камню, звонко, сухо, как щелчок кнута под куполом. Я улыбнулась, поймала край и медленно, не сводя с него глаз, натянула её обратно на плечо. Спрятала кожу. Выиграла мгновение.
Руки взметнулись над головой, запястья скрестились. Качнулась влево, вправо, давая свету скользнуть по изгибу талии, по рёбрам, по влажной коже, и сразу, не останавливаясь, пошла бёдрами по кругу, глубже, резче. Сайхан подался вперёд, пальцы на подлокотнике сжались до лёгкого хруста, а я продолжала, быстрее, жарче, чувствуя, как воздух между нами стал горячим и вязким, пропитанным сандалом, мускусом, его запахом.
Крутанулась на месте, резко, так что волосы хлестнули по воздуху, и замерла спиной к нему, оглядываясь через плечо. Ткань сползла до локтей, открывая грудь, живот, пояс платья. Поймала его взгляд и одним плавным движением развела руки. Рубашка упала за спину, на пол. Из приоткрытого окна потянуло ночной прохладой, и кожа мгновенно покрылась мурашками.
Свечи, расставленные вдоль стен, дрогнули, пламя качнулось, и тени на стене ожили, метнулись, затанцевали вместе со мной. Запах горячего воска смешался с сандалом и мускусом, и воздух стал густым. Осязаемым.
Сайхан выдохнул. Медленно. Так, словно воздух в лёгких стал горячим и обжигал изнутри. Хвост чиркнул по камню короткой, сдавленной дугой. Я увидела, как напряглись мышцы на его предплечьях, как пальцы, вцепившиеся в подлокотники, побелели до костяшек. Он подался вперёд, но удержал себя в последний момент.
Бёдра снова пошли по кругу, и я обошла кресло, касаясь подлокотника бедром, ведя ладонью по спинке рядом с его плечом. От его тела шёл жар, кончик хвоста скользнул по щиколотке, поднимался выше, обвивал голень, очерчивал колено. Плавно. Неотвратимо. Чешуя шелестела по коже едва слышно, я провела по ней ладонью, ощущая, как напрягается каждая мышца, и услышала его выдох, сжатый, пропущенный сквозь зубы.
Пальцы нашли завязку платья, потянули медленно, и шёлк поплыл вниз, скользя по коже, как вода. В самый последний миг, когда ткань ещё держалась на кончиках моих пальцев, я нырнула рукой в складки, нащупала холодный металл и сжала иглу в кулаке. Чёрт. Надо было прятать в волосы. Шпионка из меня так себе. Мысль мелькнула и погасла, потому что я повернулась к нему лицом, и встретила его взгляд. Он смотрел на меня так, словно уже знал про иглу. И ждал, когда я её применю.
Его ладони легли на мою поясницу, притягивая ближе, вжимая в жар его тела, и в тот же миг горячие губы сомкнулись вокруг соска. Властно. Жадно. Так, что я забыла, где заканчивается танец и начинаюсь я.
Моя рука потянулась к его затылку, запуталась в волосах, прижала крепче. Вторая осталась на месте. Я сжала кулак так, что игла впилась в ладонь, и короткая боль должна была отрезвлять, но было одно но, его губы на моем теле...
Язык скользнул выше, по ключице, к шее, и там, где билась жилка, он задержался, лизнул, втянул кожу. Перед глазами поплыло, и только левый кулак за его спиной не разжался, игла впилась в кожу, сводя ладонь судорогой.
— Я ждал, когда ты закончишь, — прошептал он в ямку у горла. — Очень красивый танец.
— Я старалась.
Смешок. Горячий. Он
