Ассари для нага - Алиша Михайлова
— А титул? Что будет завтра?
Сайхан чуть склонил голову. Уголок губ дрогнул.
— Ты примешь его. Перед двором. По закону. Это не изменится.
— А потом?
Провёл пальцем по краю повязки, проверяя.
— Потом ты будешь жить здесь. Со мной. Учиться всему, что должна знать Ассари.
— Чему?
— Всему.
Он произнёс это слово так, словно оно уже принадлежало мне, титул, знания, он сам, и я просто ещё не научилась это принимать.
Звякнула крышка, баночка отправилась в шкаф. Сайхан поднялся, текуче, как всегда, и молча лёг рядом. Кровать прогнулась, и я съехала к нему, плечом к плечу. Хвост привычно обвил щиколотку, притягивая ближе.
— Когда-то, — заговорил он негромко. — Этот мир был тёмен и пуст. И жили в нём только две звезды. Одна горячая, как твоё сердце. Вторая холодная, как чешуя на моём хвосте. Они кружили друг вокруг друга вечность, но коснуться не могли: одна сжигала всё, к чему прикасалась, вторая замораживала.
Его пальцы коснулись моих волос у виска, провели вдоль пряди, перебирая. Прикосновения были приятны. Я не хотела себе в этом признаваться, но тело уже не слушалось, оно тянулось к его руке, к этому мерному, убаюкивающему ритму, и я слишком устала, чтобы его одёргивать.
— И тогда они решили упасть. Горячая в океан, чтобы стать его водой. Холодная на сушу, чтобы стать первым камнем. Но вода помнила камень, а камень помнил воду. Тысячи лет волны разбивались о скалы, и камень крошился в песок, оседая на дне. И там, на глубине, вода наконец коснулась его.
Мои мысли путались. Я думала о маме, доме, чёртовом ритуале и теперь ещё о звездах, которые не имею ко мне никакого отношния.
— Зачем ты рассказываешь мне это? — прошептала я.
Он коснулся губами моего виска.
— Чтобы ты знала: даже камню и воде нужно время, чтобы найти друг друга.
Я закрыла глаза. Веки постепенно стали тяжелеть. Проваливаясь в темноту, почувствовала, как рука под повязкой чешется. Зуд переполз на запястье, запульсировал под кожей. Хотела почесать, но тело больше не слушалось. За окном фонтаны шептались с луной. Сайхан лежал рядом, гладил мои волосы. Первая ночь в его покоях, и я больше не принадлежу себе.
Глава 3
Глава 3
Проснулась я от тихого звона фарфора. Голова гудела. Не сразу поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Свет дневной, резкий, льётся из окна, которое вчера было распахнуто в ночь. Простыни пахли сандалом. Его запах.
Повернула голову.
Возле стола хлопотала молодая нагиня в сером, расставляла тарелки. Фрукты, выпечка, графин с водой, чаша с чем-то горячим. Двигалась бесшумно, как все они. Простыня шуршала подо мной, служанка тут же обернулась, поклонилась, не поднимая глаз.
— Император распорядился подать завтрак, — произнесла она и, закончив с последней чашей, выскользнула за дверь. Тихо, как и вошла.
Я откинула простыню, подтянулась к спинке кровати. Тело ныло, бёдра, поясница, шея. Рубашка Сайхана задралась до бёдер. Поднесла левую ладонь к лицу. Повязка чистая, но края чуть покраснели, саднит. А запястья? Вспомнила вчерашний зуд, задрала рукав, развернула руку к свету. Слегка покраснели. Или кажется? Кожа будто стянута, но не чешется. Я списала всё на вчерашнее: танец, ритуал, истерику. Мало ли что с телом после такой ночи.
Встала. На спинке стула висело моё платье. Рядом с подносом лежал сложенный пергамент. Почерк сухой, летящий.
«Завтрак. Одежда. Буду ждать в тронном зале в полдень. Постарайся не бродить по дворцу босиком. У тебя теперь есть статус. Соответствуй».
Пробежала глазами по строчкам раз, другой. Захотелось тут же встать и пойти гулять по дворцу босиком... а вот есть, есть совсем не хотелось. Я взяла с подноса виноградину, безвкусную, как бумага. Мысли крутили вчерашнее. Не его губы. Не ритуал. А минуту до. Тайра, плачущая, в дверях. «Я всё узнала. Это путь домой». Она смотрела на меня так, будто вручала не свиток, а саму жизнь.
И свиток не сработал.
Я положила виноградину обратно на поднос. Тарелки, фрукты, графин с водой, всё это было ни к чему. А ещё тошнило от мысли, что Тайра сейчас сидит у себя и верит, что пыталась спасти меня. Мы обе поверили. И обе проиграли. Теперь я здесь, с титулом, которого не хотела, а она там, со своей верой в ложь.
От этой мысли внутри полыхнуло. Глухо, горячо, под рёбрами. Не грусть. Гнев. На неё? На себя? На Сайхана, который даже записку подписывает как приказ? Я не знала. Но сидеть в этих простынях, пахнущих им, и жевать пресный виноград не было сил. Хотелось пойти и спросить у неё в глаза: что за свиток ты мне дала? Кто твой знакомый? Почему я теперь тут?
Натянула платье. Шнуровка на боку, короткими рывками, пальцы дрожали. У стула стояли серебряные туфли с узким носком, явно приготовленные под церемонию. Сунула в них ноги и вышла в коридор.
Гарем ещё спал. В утреннем свете, лившемся сквозь витражи, он казался почти мирным, ни шипения, ни хвостов, скользящих по полу. Фонтаны молчали, вода в бассейне застыла гладкая, как зеркало. Прошла мимо покоев Лили, из-за двери не доносилось ни звука. У высокой напольной вазы с белыми цветами свернула в боковой проход.
Дверь к Тайре была приоткрыта. Я толкнула её, вошла. Петли скрипнули, тихо, почти жалобно.
В комнате было сумрачно. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые тени. Пахло пылью и сухими травами. Я огляделась. Стол пустой, ни свитков, ни книг. Кровать не тронута, покрывало натянуто ровно. И только у стены, на стуле, сжавшись в комок, сидела она.
Хвост обвил ножку, кончик нервно дрожал, выбивая дробь по камню. Увидела меня и вздрогнула. Лицо серое. Глаза красные, но сухие. Наги не плачут. Но эта, кажется, разучилась быть нагом.
— Мия...
— Он не сработал, — закрыла дверь за спиной. — Твой ритуал. Всё, что ты мне дала.
Тайра прижала ладони к хвосту.
— Мне принесли готовый свиток. Мой знакомый поклялся, что это путь домой. Он сказал, что всё проверено, что нужно только дождаться полной луны и...
— Твой знакомый, — процедила я. — И кто он? Назови имя.
Тайра дёрнулась. Заметно. Плечи ушли вверх, пальцы впились в колени. Её зрачки расширились, заполнили радужку чёрным.
