Ассари для нага - Алиша Михайлова
— Кто он?
— Я... я не могу назвать его. Он просил...
Воздух в лёгких стал обжигающе горячим. Я вдохнула, но вдох не остудил. По груди растёкся жар, плеснул в плечи, шею, лицо. Сердце ударило тяжело, с перебоем. Тайра вжалась спиной в стену. Хвост метнулся и замер, прижатый к ножке стула.
— Мия...
— Ты не можешь назвать? — мой голос сорвался, и сорвался странно. На последнем слове воздух прошёл сквозь зубы с присвистом, как если бы горло вдруг сузилось и стало длиннее. — Я выпила его кровь, Тайра. Я провела ритуал. Я осталась здесь. Из-за тебя.
— Я хотела помочь...
— Ты хотела помочь?!
Перед глазами поплыло. Жар ударил в виски. Я не помню, как схватила со столика кубок, тяжёлый, металлический, с гравировкой по ободку...
Кубок ударил в стену рядом с плечом Тайры. Камень хрустнул, брызнула крошка. Гравировка впечаталась в кладку, оставив рваную вмятину, и кубок рухнул на пол, покатился, выбивая искры. Звон заметался между стен, ударил в виски и затих.
Где-то в коридоре хлопнула дверь. Послышался шорох, быстрый, грузный, чешуя о камень. Из-за соседних дверей донеслось встревоженное шипение: гарем просыпался, как улей от удара.
Я перевела взгляд на Тайру. На её руки, всё ещё заслоняющие лицо. На хвост, прижатый к стене. Я сделала это. Я запустила в неё кубком. Я...
Жар схлынул резко. Ему на смену пришёл холод, от затылка до копчика, будто кто-то провёл льдом по позвоночнику. Меня затрясло. Сначала плечи, потом колени. Запястья зачесались, сильно, до боли. Я глянула вниз: кожа под рукавами покраснела, будто обожжённая.
— Мия... — шёпот Тайры сквозь всхлип, она смотрела на меня, только на меня, в её глазах стоял ужас. — Ты...
— Не надо.
Я попятилась. Пальцы прижались к запястьям, накрыли красноту. Вдох. Ещё вдох. Адреналин, сказала я себе. Просто адреналин. Я расстроена из-за ритуала, вот нервы и шалят. Надо к себе. Закрыть дверь. Забиться в тишину и попытаться снова почувствовать себя человеком. Пока стража не начала задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.
— Потом поговорим, — выдохнула я, толкнула дверь и вышла в коридор.
В проходе уже мелькали силуэты. Лили стояла у своей двери, заспанная, с распущенными волосами, прижимала к груди край простыни. Смотрела на меня круглыми от испуга глазами. Я отвела взгляд. Не могла выдержать. Стражник у поворота, тот самый, с длинным хвостом, подался было к покоям Тайры, но замер, провожая меня взглядом.
Опустила голову и пошла в другую сторону, быстро, почти бегом. Хотелось одного, закрыть дверь и больше никого не видеть. Коридор плыл мимо смазанными полосами. Витражи, колонны, напольные вазы, всё слилось в один размытый фон.
Дверь в мои покои отворилась от одного толчка. Я вошла, захлопнула её за собой и прислонилась спиной к дереву. Глаза закрылись сами. Ноги дрожали после бега по коридору, и я позволила себе медленно сползти вниз, пока не села на холодный камень, обхватив колени руками.
В комнате было тихо. Так тихо, что собственное дыхание казалось чужим, рваное, с присвистом на выдохе. Запястья чесались невыносимо. Задрала рукава, поднесла руки к свету. Кожа покраснела, не так, как от расчёсывания, а ровными пятнами, будто крапивница или ожог от солнца.
Я нахмурилась, разглядывая. Может, аллергия на его кровь? От мысли стало почти смешно. Выпила кровь трёхсотлетнего императора нагов под полной луной и переживаю из-за сыпи. Организм, наверное, просто в шоке от того, что я в него влила. Адреналин, истерика, ритуал, близость, всё в одну ночь. Кожа просто отреагировала.
Над головой раздался стук.
Глухой, тяжёлый, прямо над затылком. Вибрация прошла сквозь дерево и отдалась в позвоночнике. Дёрнулась вперёд, чисто на рефлексе, и чуть не треснулась лбом о собственные колени.
— Открой, — раздался голос Лэйши. — Я знаю, что ты там.
Поднялась с пола, опираясь ладонью о дверь. Одёрнула рукав, чтобы скрыть красные пятна на запястьях, и отступила в сторону. Дверь отворилась.
Лэйша вплыла в комнату, едва не задев меня плечом. В руках серебряная ткань, струящаяся до самого пола. За ней, бесшумно скользя, две служанки внесли широкий поднос с гребнями, шпильками и флаконами.
Я отступила на шаг, потом ещё на один. Серебро слепило даже в приглушённом свете. Она уложила платье на спинку стула, расправила складки, провела ладонью по шёлку и обернулась. Служанки застыли у дверей с подносом.
— Ты, — выдохнула я.
В этом коротком слове было всё: обвинение, злость и глухое раздражение от того, что именно она стоит здесь с платьем, а не кто-то другой.
Лэйша невозмутимо встретила мой взгляд.
— Да, я, и оставь свои истерики для Тайры. Мне они неинтересны.
Я дёрнулась, будто меня хлестнули по лицу.
— Не смей, — голос сорвался в шёпот. — Не смей говорить о ней.
— Ты только что впечатала кубок в стену рядом с её головой, а теперь защищаешь? Любопытно.
— Уже и про кубок знаешь, — процедила я.
— Я знаю про всё, что происходит в этом дворце.
Я резко взмахнула рукой в сторону двери.
— Тогда ползи быстрее докладывать Сайхану.
Лэйша склонила голову, уголок её губ дрогнул.
— О, поверь, он уже знает. У него много ушей в этом дворце. А теперь платье. Церемония через час.
Я не двинулась с места. Просто стояла и смотрела ей в глаза. Воздух между нами натянулся, стал плотным, тяжёлым. Она не отводила взгляда. Я не отступала. Тишина длилась секунду, две, три. Лэйша чуть приподняла подбородок. Движение было почти незаметным, но ясно говорило: ждать она не привыкла.
— Платье, — повторила она. — Либо ты, либо служанки. Выбирай.
Я выдохнула сквозь зубы. Пальцы сами потянулись к застёжке на боку. Медленно. Не потому что подчинилась, просто поняла: этот бой я пока не выиграю.
Стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке, и швырнула его на кровать. Подхватила со стула серебряный наряд. Ткань заструилась в моих руках, тяжёлая, холодная на ощупь. Когда она коснулась моих плеч, я застыла как камень. Шёлк скользнул по коже, и по рукам побежали мурашки. Я чувствовала, как с каждым слоем одежды на мне затягивается невидимая упряжь. Уже не раздеться. Не сбежать.
Служанки отделились от стены и подошли ко мне. Гребни замелькали в волосах, шпильки одна за другой легли в узел на затылке. Пара взмахов кистью, холодок пудры на скулах, и
