Спорим? Будешь моей - Дарья Белова
Опускаю взгляд на записку, следом возвращаюсь вниманием к Артему. Облизываю губы, когда его ревнивый взгляд иссушает меня.
«Кабинет, где тебя никто не увидит»
Хмурюсь, перечитывая единственную строку.
Вновь на Жданова смотрю. Уголок его губ дергается, а взгляд немного, на самую малость, смягчается.
Кивнув, несусь в гримерку, чтобы накинуть на себя хоть что-то. Это что-то — то самое испорченное платье. Поспешно надеваю его, ловя недоуменный взгляд Розы Ланцет. Впереди короткий перерыв перед заключительным этапом. Меня ждет самопрезентация — проект, над которым я трудилась все эти долгие месяцы.
— Десять минут, Мирра, — доносится вслед.
Не успеваю крикнуть в ответ, что я знаю. Но сейчас мне нужна не спешка, а хотя бы капля поддержки. И почему-то кажется, что помочь мне способен только Тема.
Бегом поднимаюсь на третий этаж. Им давно никто не пользуется. Теперь здесь идет ремонт — очередная затея Жданова. Повсюду строительные леса. В воздухе смешались запахи краски, сырой побелки и старого здания, чья вековая память так глубоко въелась в стены, что никакая химия не сможет стереть следы прежних эпох.
Вхожу в угловой зал, и волнение тут же разливается по телу. Моих шагов почти не слышно, зато сердце колотится слишком громко.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук...
На подоконник обнаруживаю веточку мирры, перевязанную красной ленточкой. Улыбаюсь, как дурочка. Но почти сразу спиной ощущаю чье-то присутствие.
Внутри шевелится тревога. Кровь стучит в висках, и они болезненно пульсируют от предчувствия надвигающейся беды.
— Тема? — зову я, оборачиваясь.
Дверь хлопает. Я слышу звук поворачивающегося ключа. Кинувшись к двери, и дернуть ее не могу, потому что ручки сняты. Но и без них понимаю, что меня заперли.
Глава 33. Мирра
Глава 33. Мирра
Толстенные стены усадьбы глушат все, что за ними происходит.
Попытки достучаться и позвать кого-то на помощь заканчиваются болью в ноге. Платье то и дело за что-то цепляется, ткань с треском рвется. Я оседаю на пыльный пол и принимаюсь ждать.
В моей руке та самая веточка мирры, с благородно срезанными шипами. Так делал только один человек.
Неужели Жданов обозлился на мое участие в конкурсе, что просто запер меня здесь одну?
—- Больной! Псих! Выиграть конкурс было делом чести. У меня же был шанс… Был! — Кричу в потолок.
Начинает холодать. Стены будто выдыхают в комнату сырой, прохладный воздух, и по плечам и спине бегут мурашки. Я зябну.
С наступлением ночи я и вовсе укладываюсь на пол, обвивая себя руками.
Полную тишину усадьбы нарушают шорохи за дверью. Вздрагиваю, вспоминая, сколько легенд было рассказано об этом месте. В темноте еще и живут чудовища, защитить меня от них некому…
— Мир?
На коленях подползаю к замочной скважине. Меня охватывает радость и в то же время под кожей расползается страх. Доверие к Жданову очень шаткое, висит на тонкой, дряхлой ниточке. Оно сильно подорвано этой комнатой, куда он хитростью меня заманил.
Металлическое лязганье ключа в замочной скважине режет нервы ножом.
Подобрав подол платья, отступаю к окну, готовясь встретиться с глазами чудовища. Артем же ясно дал понять, что он и есть чудовище. А я не верила.
— Черт! — ругается и снимает с себя футболку, чтобы надеть ее на меня.
В его глазах я сильно продрогла.
Футболка теплая и пахнет Артемом. Я бессознательно кутаюсь в нее, так и не посмотрев на Жданова и не сказав ни слова.
Веточка мирры раздавлена под нашими ногами. Это сделала я. Специально.
— И кто победил? — в моем голосе, должно быть, звучит насмешливое любопытство. Мне очень грустно от этого, и что ничего уже не исправишь.
Он чуть отступает. Его взгляд кружит по залу, будто Жданов пришел на проверку. Артем касается влажной и прохладной стены, пальцами цепляет пленку, которой укрыты какие-то строительные вещи. Пленка тихо шуршит, и этот звук почему-то кажется в пустом помещении слишком громким.
— Ты думаешь, это я? — произносит он, приподнимая бровь.
Артем поднимает мирру с пола. Практически все ее цветочки осыпались. Впервые мне не жалко дурацкий цветок. Я даже терзаюсь от того, что позволила себе поверить Жданову... принимать от него эти сладкие и дурманящие веточки, будто в них могло быть что-то хорошее.
— Других версий у меня нет, — отступаю.
Напряжение внутри только растет.
Вопреки моим ожиданиям, Артем не пытается меня остановить.
— Почему? Из-за… нее? — отбрасывает мыском кроссовок ветку и упирает руки в бока.
Жданов злится на единственноедоказательство своей причастности к произошедшему. Это всегда происходит, когда его планы срываются.
— Я не буду перед тобой объясняться, Артем! Это было низко и недостойно с твоей стороны. Ты же в курсе, как я хотела вернуть себе звание Королевы?
С каждой минутой меня захлестывают эмоции все больше и больше.
Хоть бы мышца на его лице дернулась, хоть бы венка на шее забилась. Жданов стоит, как будто ничего страшного не произошло.
Я раскрываю руки в стороны и обреченно с глухим звуком опускаю их вдоль тела.
— Я была готова принять твое помешательство на мне, слежку, одержимость… Но я не твоя собственность, чтобы ты мог решать за меня и так со мной обращаться. Быть твоей не значит… быть твоей куклой.
Дыхание обрывается. Понимаю, что я вот-вот разрыдаюсь. Последние недели не что иное, как проверка на прочность. Мой мир —мир Бирнов — качается, и я вместе с ним. От качки тошнит!
Наши с Артемом взгляды сталкиваются. Его глаза темнеют по мере того, как я начинаю пятиться к двери.
Мой мозг кричит мне бежать немедленно.
Жданов смотрит и придавливает меня своим взглядом. Я чувствую, как ноги немеют и вязнут точно в трясине, руки перевязываются веревкой. Творится какая-то чертовщина, еще и страх подступает к горлу объемным твердым комом.
Где-то хлопает дверь. Шорох шагов едва различимый, крадущийся. Неизвестный намеренно старается не выдать своего присутствия в полумраке усадьбы.
Мое сердце отражает атаку из оглушающих ударов. Страх липкой волной поднимается от самого низа, сковывая движения.
— Здесь кто-то есть? — спрашиваю шепотом.
Артем резко меняется в лице. Он подносит указательный палец к губам, призывая к абсолютному молчанию, и решительно протягивает мне руку.
В висках пульсирует от ощущения опасности, но уже невозможно разобрать, откуда она исходит. От того, кто, возможно, ходит по коридорам или от того, кто обещал сделать меня своей, а я позволила себе
