Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр
Бытьего оказалось слишком приятно.
— Нам нужно… — пробормотал он наконец, мягкими поцелуями скользя по моей груди.
— Останься, — тут же перебила я, сжимая в пальцах алые пряди. Ласково, осторожно, боясь прогнать то теплое наваждение, которое дарила близость мужчины. — Я не уйду, и ты — тоже.
Ифрит замер, долго смотрел мне в глаза, пытаясь найти подвох, пока вода из открытого крана уже вовсю лилась на пол. Мир сузился до стука чужого сердца и молчаливого понимания, что что-то между нами окончательно изменилось.
— Элиас, — я закусила губу, неуверенно скользнув кончиками пальцев по его щеке. Мужчина дрогнул, но уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. — Я…
Пауза. Тишина, наполненная страхом, затаенной надеждой и признанием вынужденной слабости. Его ласковый взгляд. Мягкий поцелуй в искусанные губы.
— Кроха, ты…
До безумия страшно. А если он не спал? Если слышал?
— Я… тоже чувствую… Нашу связь. Уже давно, — максимально мягко и честно. С закрытыми глазами, чтобы он не заметил, что я вот-вот признаюсь ему. Снова. — А недавно поняла, что и я — твоя.
Имеет ли это еще хоть какой-то смысл?
— С самого начала, — выдохнула я, окончательно признавая поражение, — мой любимый.
16. Умерла в тот же день
Мир не рухнул больше, чем я ожидала. Он в целом не спешил разваливаться на куски, и даже собирался каким-то новым и подозрительно странным образом. Далеко не так, чтобы забыть обо всех проблемах, но достаточно для того, чтобы ифрит назойливо прилип ко мне, а я не стала его отталкивать. Это было слишком приятно. Тепло. Позабыто спокойно.
Его пальцы — горячие, уверенные. Почти вездесущие — скользили по моим волосам, согревали открытую кожу на лопатках, словно нарочно проверяя, действительно ли это не сон. Толпа на центральной улице ничуть не смущала мужчину, и постепенно стала неважна и мне. Даже если снова кто-то станет жертвой мелкого вора, даже если тот худощавый торговец с сальным взглядом снова получит пощечину от жены. Они не менялись.
Не изменились и сейчас.
— Зачем? — тихо прошептал Элиас мне на ухо, горячо выдыхая и прижимая к стене за углом очередной лавки. Опять. И вечное почему, зачем. Только это не вызвало раздражения — только легкую гордость за собственное наследие. — Ну же, красавица, признавайся.
А ведь все было до смешного просто. Перед уходом из чайной, когда он своей твердой уверенностью — и не только ею — соблазнял меня остаться, я все же воспользовалась небольшим преимуществом крови — излечила его шрамы. Точнее, нагло воспользовалась положением и чувствами мужчины, позволив себе хорошенько им полюбоваться. Было чем. Было когда.
И самое главное — кем. Тем самым. Своим.
— Потому что… — я улыбнулась, кончиками пальцев скользя по его щеке и нарочно растягивая слова, — … мой прекрасный господин заслуживает быть целым.
Он вздрогнул, пальцы впились в мои волосы, оттянув голову назад и открыв шею. Как-то слишком жадно для того, кто спешил. И слишком медленно для привычного себя.
— Повтори, — рычащий шепот на коже, легкий укус в изгиб шеи. Совершенно правильно, и я даже не решилась поспорить с телом — только послушно подалась ближе. Провела кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как под тканью рубашки напрягаются мышцы.
— Мой дорогой, — мой шепот стал еще тише, едва различимым шелестом на фоне шумной улицы в считанных шагах, а чужие пальцы сильнее сжались на талии. — Ненаглядный, — тихий стон потонул в коротком поцелуе. Просто касание его губ к моим, кричащее о чем-то большем. — Мой… Стойте, господин, нам надо…
Тяжелая ладонь опустилась на поясницу, окончательно намекая, что мне больше не сбежать и никак не отвертеться. Совершенно дурная привычка, о которой я в этот раз не пожалела — она казалась чем-то большим, чем любые слова. Чем-то честным.
— Ещё.
— Любимый. И мой, — выдохнула я, но почти сразу же негромко рассмеялась, заметив, как довольно сверкнул янтарный взгляд. Тот самый, предназначенный только мне — чем-то большим, чем чувства и обещания.
— Не смейся, кроха, — Элиас просто пожал плечами, совершенно не обидевшись. На мгновение стал слишком серьезным, а чужой огонь скользнул мне под кожу, когда он просто подхватил меня на руки. — Я тысячу лет ждал, чтобы кто-то назвал меня своим.
Опустил только у входа в тот самый замок, где стража почтительно поклонилась под мой недоуменный взгляд, а служанка, рыжая демоница с испуганным взглядом, опасливо опустила голову. «Ваша светлость, мы Вас ждали», говорила вся театральная постановка, но витающее вокруг напряжение не дало даже посмеяться. Слишком ожидаемо и неожиданно одновременно. Будто меня действительнождали.
— Здесь всё такое… мёртвое, — прошептал ифрит, прижимаясь губами к моему виску. Мы шли по каменным галереям замка, и его голос звучал приглушенно, почти интимно. Навязчивая прислуга только косилась, но не спешила подходить. — Дрожишь, звезда моя. Холодно?
— От тебя жарко, как от печи, — фыркнула я, но не отстранилась. Наоборот, придвинулась ближе, чувствуя, как его ладонь ложится на мою талию. Не прижимая к себе — просто поддерживая и заставляя огонь в груди послушно опалить ребра. — Если ты меня еще раз…
— Иначе что? — он усмехнулся, наклоняясь к моему уху. Губы коснулись мочки, задержались на миг, выжигая след горячим дыханием. Я невольно выгнулась, и он тут же скользнул ладонью вниз по позвоночнику, прижимая ближе — так, что рёбра заныли от соприкосновения с его грудью. — Ударишь? Или, может, наконец признаешь, что ждешь, когда мы запремся в комнате, и я не выпущу тебя целую неделю?
— А если не захочу? — я приподняла бровь, но уголки губ дрогнули в улыбке. Чувствовал, что не отказываю и нагло пользовался своим положением. До безумия наглый.
Мужчина замер за несколько шагов от княжеского кабинета. Прижал меня к себе так крепко, что ребра уже вот-вот должны были треснуть, а дыхание затихнуть. Взглянул пронзительно, будто видел меня насквозь, и прижался губами к виску, жадно вдыхая под собственный тихий шепот на древнем языке.
— Я согласна, господин, — нарочно лениво, почти равнодушно, хотя мы оба знали, что это больше не может быть так. — Только если будете убедительны. Сможете… повторить?
Чертова магия. До ужаса мешающая связь. Тепло — правильное, согревающее, отчего тело послушно не стало противиться, желая подольше греться рядом со своим мужчиной. И суровая реальность, в которой
