Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Выходим с Викой из храма знаний и мучений и прощаемся с одногруппницами. Солнце слепит, воздух еще по-зимнему колючий, но в нем уже чувствуются сладкие нотки приближающегося тепла. Натягиваю шапку, Вика цепляет на нос солнечные очки.
– Меня Вова у себя ждет, – говорит она и улыбается как-то особенно загадочно. – Тебя, кстати, тоже ждет кое-кто.
Соседка кивает в сторону, и подошвы моих ботинок мигом приклеиваются к тротуарной плитке. Хочется броситься обратно и запереться в самой дальней аудитории, но от этого пронзающего взгляда спасения нет. Клим стреляет точно в цель даже через сотню метров.
– Здорово, – говорю без капли энтузиазма и прикидываю, каким из обходных путей можно добраться до общежития.
– Аня, не будь дурой. Только посмотри, как он старается!
«Старается свести меня с ума», – исправляю я мысленно и замечаю блеск маленькой серебристой коробочки, которую Клим демонстративно вертит в пальцах.
Колесики осознания со скрипом крутятся, изо рта вырывается досадливый вздох вместе с крошечным облаком полупрозрачного пара. Что еще это может быть, как не мой телефон?
– Пока, Вик, – обреченно бросаю соседке и направляюсь в сторону парковки.
– Удачи! – летит мне вдогонку, только это вряд ли поможет.
Каждый шаг дается с большим трудом. Что, если это очередная издевательская ловушка? Клим мог сразу сказать, что нашел телефон, мог вернуть его утром, но нет же, он играет со мной, а я даже правил не знаю. Так ли сильно мне нужен мобильный? У меня есть подарок Вики, а со следующей стипендии… Кого я обманываю? Со стипендии можно только пару йогуртов купить и отложить деньги на проезд до университета и назад.
Останавливаюсь перед Климом и стыдливо жую нижнюю губу.
– Диагноз? – хлестко говорит он.
А можно мне переводчика с демонического? Я не знаю этого языка.
– О чем ты?
– Назови свой диагноз, Аня. – Клим показательно трясет моим телефоном.
– Я-то? Я здорова! – бросаю раздраженно. – А вот тебе точно не мешало бы показаться врачу. Так трудно было сказать, что ты нашел мой мобильник?
– А ты меня слушала?
– Послушала бы, начни ты с самого важного.
– Именно с этого я и начал. Садись. Прокатимся.
Клим открывает переднюю пассажирскую дверь, а я демонстративно делаю шаг назад.
– Не забывай, у меня заложник, – предупреждает он.
– Манипуляции и шантаж, – отвечаю, наморщив нос. – Как мило, Никита Сергеевич. Давайте дружить? Я в восторге от ваших навыков общения.
– По-другому ты общаться не хочешь.
– Так, может, и не будем?
– А вот этого не хочу я, – парирует он, не растеряв ни капли жалящей самоуверенности.
– Зачем? Зачем ты это делаешь? – спрашиваю унизительно тихо и растерянно мотаю головой.
– Не знаю. – Клим беспечно пожимает плечами. – Ты мне нравишься.
Признание с легкостью лишает воли. Глупо хлопаю ресницами, вглядываясь в безразличное лицо. Это не может быть правдой, очередная издевка. Знаю это наверняка, но зачем-то пытаюсь отыскать в глубине влекущей тьмы хоть один проблеск правды, а в ушах гудит убеждающее эхо: «Ты мне нравишься. Ты… мне… нравишься…»
– А ты мне – нет! – произношу уверенно, сжимая дрожащие руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки.
– Другого ответа я и не ожидал, – огорченно хмыкает Никита и отводит взгляд первым.
И что это? Смущение? Печаль? Обида? Новое потрясение замораживает время и повергает мысли в хаос. Что, если он не врет? Что, если повелительная манера общения – всего лишь защитная ширма? Я не знаю его. Совсем! Но могла бы… Никита вновь встречается со мной взглядом, уже привычный удар приходится точно в центр груди, и я чуточку покачиваюсь на ослабевших ногах. Он меня вконец запутал. Я не понимаю… не понимаю, чему мне верить.
«Монстры остаются монстрами. Кобели – кобелями», – собственные суждения всплывают в памяти. Подарок от интуиции, которая уже не просто подсказывает, она вопит, что перед нами человек, подходящий под оба определения, а его привлекательность – не больше чем хитрая уловка природы. Все хищники и ядовитые растения чаще всего выглядят ярко и волнующе, потому что так легче заманивать жертв.
– Можешь оставить его себе. – Киваю на телефон и делаю шаг в сторону.
Никита порывисто наклоняется и ловит меня, схватив за предплечье. Рывок, разворот. Ладонь опускается на лопатки, а через мгновение кончик моего носа утыкается в теплую кожу шеи. Всего один вдох, крошечный, короткий. Глаза закрываются под натиском знакомого запаха, которым не может и не должен пахнуть человек, а далекое воспоминание из детства размягчает мышцы и даже кости.
Дача дедушки и бабушки. Жаркий летний день. Неожиданный ливень топит все вокруг. Воздух тяжелый, густой, сладковатый, травянистый, немного пыльный, но с нотками прохлады и свежести. Бабуля носится по огороду, причитая, что погибнут ее помидоры, а дед тихо курит на крылечке, глядя на любовь всей своей жизни. Как же я по ним скучаю… Скучаю по времени, когда чувствовала себя в абсолютной безопасности, окруженной заботой и вниманием. Такими согревающими, обволакивающими и успокаивающими.
– Почему ты такая вредная, Ань? – приглушенно спрашивает Никита, наклонившись к моему уху.
– А почему ты такой?.. – Не могу закончить мысль, вариантов два, и один противоречит другому: такой отталкивающий и притягательный одновременно.
– Пара часов. – Хрипотца тихого голоса прокатывается мурашками вниз по шее. – Но ты сможешь уйти раньше, если захочешь.
– Я хочу уйти сейчас, – отвечаю строго, хотя сама даже пальцем пошевелить не могу.
– Сейчас я тебя не отпускаю, эта поправка действует только через полчаса.
– Ты – диктатор.
– Спасибо.
– Это не комплимент.
– Разве?
Немного отстраняюсь и приподнимаю подбородок, чтобы послать Клима к братьям чертям, но пропадаю. Он улыбается, и никакого пренебрежения, почти ласково, почти добродушно. Если до этого момента я еще лелеяла надежду очиститься от яда и обо всем забыть, то теперь…
– Ну что, поехали? – говорит Никита, легонько подталкивая меня к открытой двери.
– Это только чтобы вернуть телефон, который ты взял в заложники.
– Как скажешь, – иронично отвечает он.
Сажусь в машину. В голове полнейший бедлам, в чувствах раздрай. Я снова попалась, купилась, а точнее, продалась. Отвращение скручивает живот, но Никита вдруг ныряет в салон автомобиля со стороны пассажирской двери и тянется, чтобы застегнуть на мне ремень безопасности.
– Если что, я тебя не привязываю. Это – дружеский жест заботы, – объясняет он.
Его лицо так близко, что я вижу каждый мелкий блеклый шрам: на губах, подбородке, под левой скулой.
– Ага, как скажешь, – повторяю его слова, но вряд ли сейчас они звучат так же круто.
Хлопает дверь, поглядываю на отсутствующий фиксатор замка. Ловушка захлопнулась. Снова…
