Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Клим как-то уж слишком нервно дергает рычаг коробки передач, мотор набирает обороты вместе с моим сердцебиением. Неужели мы затронули его больную тему? С трудом верится, что такие вообще существуют, но если представить, что Никита все-таки человек, то… Напряжение усиливается, концентрируется в теплом воздухе и разбухает, так и норовя выдавить стекла.
– Можно открыть окно? – Я оттягиваю ворот свитера, сама не понимая, что именно мешает дышать – духота или близость к дьявольскому отродью?
Клим опускает стекло на своей двери и чуть сбавляет скорость. Порывисто втягиваю носом свежий воздух, заметив, как адский гонщик ежится от холода.
– Если ты такой мерзляк, не легче ли было купить пуховик взамен кожанки?
– Машина – мой пуховик.
– Ну конечно. Как я сама не догадалась?
– Ничего. Когда мы станем лучшими друзьями, ты научишься понимать меня с полуслова.
– Мы не станем друзьями.
– Поспорим?
– Что река станет морем? – саркастично кривляюсь. – Я не спорю, Никита Сергеевич, принципы, знаете ли.
Он закрывает окно и снова жмет на педаль газа. Вижу его раздражение тонкими штрихами: побелевшие костяшки, бугорок под скулой. Я определенно бешу его, так откуда столько упрямства в этом идиотском желании подружиться?
– А ты… – снова заговаривает Клим, – сама ведь тоже не отсюда. Приехала учиться, да?
– Похоже, ты и так уже все обо мне знаешь.
– Ага, навел справки.
Испуганно замираю, ведь у нас есть только один общий знакомый, а все, что он может обо мне рассказать, это…
– Шутка, Ань. Ты же в общаге живешь – элементарный вывод.
– Шутка, да? Как будто ты умеешь шутить, – фыркаю я.
– Брось, я веселый, – хмыкает он, подрезая маленькую зеленую машину, напоминающую еле ползущую букашку, а за ней объезжает фуру с правой стороны по обочине, поднимая в воздух клубы пыли.
– Да, такой веселый, что оборжаться можно! Ты нас точно убьешь! Вот это будет цирк, народ еще и пирожков халявных пожрет!
– Трусишка, – произносит он необычно ласково, и тепло неожиданно разливается по ребрам, будто меня обнимает кто-то близкий.
Замолкаю и изо всех сил пытаюсь остановить карусель эмоций, что раскручивается все быстрее и быстрее: страх, любопытство, раздражение, смущение – все сразу, одно вытекает из другого и впадает в следующее. Никита волнует меня, но я не в силах определить показатель на шкале, где нижний край «спасите», а верхний – «спаси».
От резкого поворота меня качает в сторону, но я умудряюсь вовремя ухватиться за ручку двери, тихо выругавшись.
– Какие словечки. Маты не красят девушку, Аня, – воспитательным тоном говорит Клим, паркуя машину на стоянке заправочной станции.
– Да пошел ты на… – Висок горит от пристального взгляда, заставляя прикусить язык.
– Ну-ну, куда мне сходить?
– Куда собрался, туда и иди.
Слышу тихий шорох, чувствую каждой клеточкой, как стремительно сокращается расстояние между нами. Нерешительно перевожу взгляд влево, Никита упирается в подлокотник и постукивает пальцами по губам.
– Не съем я тебя, Аня. Выдохни.
– Я-я-я… я тебя и не боюсь.
Он медленно протягивает руку и подхватывает пальцами прядь моих волос с плеча, без труда срывая тонкую маску бесстрашия:
– А заикаешься ты от восторга, да?
Лихорадочный вдох обжигает горло. Никита и правда страшный, не в прямом смысле, но вокруг него периодически проступает темный ореол опасной непредсказуемости. Каждый его выпад выводит на эмоции, причем крайне противоположные друг другу.
– Зачем ты их покрасила? – спрашивает он, накручивая локон на указательный палец.
В носу свербит от воспоминания о едком запахе дешевой краски для волос, и я снова оказываюсь там, в ванной комнате, обшитой пожелтевшими пластиковыми панелями, перед прямоугольным зеркалом в уродливой золотистой рамке. Горящие от слез глаза с отвращением смотрят в отражение, где я остервенело втираю в голову мутную жижу, желая исчезнуть, стать невидимкой, кем-то другим. Кем угодно, только не собой.
– П-просто так.
Никита скользит взглядом к моей шее, касается кончиками пальцев местечка, где бьется пульс, оставляя ледяное покалывание, затем находит мои глаза, и в его молчании угадывается странное понимание. Ему не нужны ответы, потому что он уже знает. Знает, кто я на самом деле. Испорченная, жалкая, дешевая маленькая шлюшка, наивная бравада которой не стоит ровным счетом ничего.
– Сахар и молоко? – спрашивает он, отстраняясь.
С трудом соображаю, о чем речь, и оторопело хлопаю ресницами.
– Что в кофе добавить? – уточняет Клим, распахивая дверь.
– Молоко, – сипло выдавливаю я, опуская нос.
Слышится хлопок, прикрываю глаза и яростно кусаю губы, обдирая сухую кожу. Что я вообще здесь делаю? Кажется, у меня эмоциональный передоз, а может, истерика или паническая атака, трудно сказать, когда ты на грани. Расстегиваю ремень безопасности, ударяя металлической пряжкой по подбородку, и злюсь еще сильнее. Дергаю ручку двери снова и снова, но так и остаюсь в удушающей ловушке. Нервы превращаются в гору тротила, терпение заносит палец над кнопкой детонации. Ошибка, это огромная ошибка. Нужно уничтожить ее, все уничтожить. Спрятаться. Испариться.
Клим появляется несколько минут спустя с двумя большими картонными стаканами в подставке и крафтовым пакетом. Слышу щелчки и тут же выскакиваю из машины, прихватив сумку, куртку и шапку. Ветер подхватывает волосы, хлещет ими по лицу. Наказывает меня? И правильно. За идиотизм, за слабость и никчемность. Ноги несут все дальше, мыслей нет, только пищащий гул в голове.
– Аня! Куда ты собралась?! Если нужен туалет, он в другой стороне!
Ничего не отвечаю, завожу руки за спину, собираясь набросить куртку на плечи, но ощутимый рывок едва ли не валит на землю.
– Отпусти, – затравленно рычу я, оглядываясь.
Клим разжимает пальцы, недоуменно хмурится и подступает ближе, вновь протянув ладонь, но уже с осторожностью, как к бешеной зверушке.
– Чего ты так психанула?
– Ты меня запер! Опять! – Я отшатываюсь, возвращая дистанцию.
– Правильно. Не хотел, чтобы ты потерялась или попала под машину.
– Я тебе что, маленький ребенок?
– А разве нет?
– Знаешь… меня достали эти игры! Пошел ты на хер! Да! Я это сказала! Могу и еще разок. Пошел ты! На хер! Полчаса истекли, гони мой мобильник и отвали! – Вытягиваю руку ладонью вверх, растопырив пальцы.
Клим угрожающе дергает желваками, взгляд становится не просто гнетущим, а по-настоящему сердитым. Кажется, мне все-таки удалось вывести его из себя. Ай да я! Все-таки характер пальцем не задавишь!
– Садись в машину, – трескуче приказывает Клим.
– Облезешь! – Чувствую, как от ярости подергиваются мышцы вокруг носа и рта, и сама тянусь ближе, глядя прямо в разгневанные темные глаза. – Откуда ты столько обо мне знаешь?! Фамилия,
