Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл

чего их ребенок убегает. На отца и надеяться не стоило, мне было около семи, когда его уволили из магазина бытовой техники с должности старшего менеджера, положив начало череде затяжных запоев с недолгими перерывами на подработки, которые он находил после скандалов матери. Он мог неделями со мной даже не здороваться, забывал про дни рождения, не знал, в каком классе я учусь, а последние пару лет, кажется, уже и не вспоминает, что у него есть дочь. Мать – другое дело, наши отношения всегда были натянутыми, ее суровая требовательность пугала, никаких тебе приступов нежности, теплоты. Я старалась лишний раз не гневить родительницу, но чем тише была, тем меньше она обращала на меня внимания и тем сильнее становилась моя обида. В классе восьмом я перестала слушаться, забила на учебу и запреты, делала все что вздумается и ничего не боялась, а как только в одиннадцатом классе мне исполнилось восемнадцать, то и вовсе пошла вразнос. Это был мой самый громкий протест, открывший неприятную правду – мои родители не хотели ими быть, просто так сложилось, и теперь мы все мучаемся, привязанные друг к другу этими сраными семейными узами. Хорошо помню, как мать расцвела, получив долгожданный контроль над проблемным ребенком. Ей было все равно, почему я сдалась, а мне… мне была необходима хоть какая-то защита и поддержка. Немного стабильности и уверенности в том, что я не совсем одна.

– Я все помню, мама. И я держу обещание.

– Уж лучше бы так. Мы столько от тебя натерпелись, Аня. Столько бессонных ночей и переживаний… – горестно причитает она.

Ну какая актриса. Браво! О каких, интересно, ночах она говорит? Оба моих родителя – алкоголики. Но если отец открытый и громкий, то мать тихий и бытовой. Она работает продавцом в круглосуточном магазине недалеко от дома, смены в режиме: день, ночь, отсыпной, выходной. И все ее ночи без сна спровоцированы винными бутылками, а никак не мной.

– Мне нужно делать домашнее задание.

– Да, хорошо. Правильно! – отрывисто соглашается она. – Выходные для того и нужны, чтобы делать уроки.

«А я думала, они нужны, чтобы отдыхать». Вслух язвить запрещено, но, на мое счастье, мать мыслей не читает.

– Ага. Ну, пока, – говорю я и кладу трубку, не дожидаясь ответного прощания.

Остаток дня проходит в угрюмом отрешении. Бесцельно валяюсь в постели, безуспешно пытаюсь нырнуть в мир чужой фантазии, глядя в книгу, только реальность зовет все громче и громче. Я словно просидела весь предыдущий год в картонной коробке, а теперь в ней появилось маленькое отверстие, что так и манит заглянуть. Не могу перестать думать о том, что случилось: разлитый кофе, пара несчастных маффинов, кислая улыбка парня, которого я обидела без особых причин. Да, Клим резковат и грубоват, определенно мутный и сложный тип, но… Куда он хотел меня отвезти? Вряд ли убивать или насиловать. Что он собирался показать? Что еще мог рассказать о себе, своей жизни? Чем все закончилось бы, будь я прежней? Может, мы и правда подружились бы или могли стать кем-то вроде приятелей? Теперь я этого не узнаю.

Закрываю книгу, огорченно вздохнув, и беру в руки телефон. Последняя встреча с Климом оставила после себя неприятный осадок из чувства вины и никчемности. Я сгоряча наговорила ему гадостей, вела себя ровно так, как он и сказал, – неуверенная мелкая истеричка. Открываю список диалогов, палец замирает над глупым наименованием контакта. Стоит ли заходить на очередной адский круг? Нужны ли Климу мои оправдания? Почему я не могу просто притвориться, что ничего не было?

На экране появляется окно диалога. Гордость сдается на удивление быстро, это все вина, она помогает. Вдумчиво подбираю слова, перечитываю и переписываю текст сообщения несколько раз, но все варианты выглядят слишком сопливыми – «Мне жаль, я не хотела, дело не совсем в тебе». Сожаления-то правда есть, но не стоит опускать тот факт, что и Клим у нас не ромашка полевая. Досадливо цокаю и уже собираюсь бросить эту затею, но тут вспоминаю об одной немаловажной детали – я так и не забрала свой мобильный. А вот и повод, чтобы встретиться еще раз, нормально объясниться и разойтись уже по-человечески, без сожалений и обид. Может быть, тогда я наконец-то смогу выкинуть этого парня из головы? Хотелось бы верить.

Аня:

Мой телефон все еще у тебя. Верни его, как и обещал, ведь условия сделки я выполнила. Когда и где тебе было бы удобно?

Пробегаю еще разок по строчкам и наконец отправляю сообщение. Сердце заходится в шальном стуке, дыхание учащается. Как ненормальная сжимаю мобильник и зачем-то считаю секунды. Шестьдесят. Сто двадцать. Сто восемьдесят. На двухсотой понимаю, что это уже смахивает на клинический случай, и убираю телефон под подушку, а затем опускаю поверх многострадальную голову. Усталость накрывает тяжелым одеялом, пустота перед глазами чернеет, и из этой бездны, кажется, кто-то смотрит.

«Я хочу подружиться».

«Ты мне нравишься».

«Ты всего-то показалась мне интересной».

Тихонько пыхчу, стараясь заглушить этот чертов голос.

«Хватит! Прочь! Ты совсем мне неинтересен! Это только ради телефона и моего спокойствия!» – кричу ему в ответ.

«Вре-е-ешь…» – тянет некто. Незнакомый или забытый, но точно живущий внутри. Пытаюсь разобраться, кто это может быть, но не могу. Пока не могу. Оно не хочет показываться, боится. Я тоже боюсь.

Ответ от Клима приходит не сразу, я успеваю сотню раз пожалеть о содеянном и столько же – увериться в необходимости своего решения. Снимаю блокировку с экрана мобильного и с тяжелым сердцем читаю сообщение.

Свинка-Климка:

Аня, если ты не заметила, я сегодня полдня пытался это сделать с плюшками в виде дружеских поездок, которые ты самолично обломала. И это вместо того, чтобы отоспаться перед работой, которая, знаешь ли, не самая легкая на свете. Думаешь, мне тут заняться нечем? Тебе надо, приезжай и забирай. Где меня найти, знаешь.

Ну вот как он это делает? Даже через текст лупит по совести. Что тут скажешь? Справедливо. Форма, конечно, унизительная, но к содержанию не подкопаешься, разложил так разложил. Сообщение отправлено всего пять минут назад, до закрытия караоке еще полно времени, но идея поехать к Климу на работу в пятницу вечером скорее самоубийство, чем героический порыв.

Аня:

Я могу приехать завтра перед открытием. Во сколько ты будешь на месте?

В этот раз ответ приходит мгновенно. Читаю и не могу поверить.

Свинка-Климка:

Даю тебе время до