Искушающий яд - Рина Кент
А теперь мне приходится разбираться с отцом вдобавок ко всему с тем, что натворил этот мудак Престон.
— Эй, — мама щелкает пальцами у него перед носом. — Не разговаривай с ним таким тоном и не смей угрожать ему под моей крышей, ты меня слышишь?
— Я лишь правильно выстраиваю его ожидания, — отец склоняет голову набок. — Единственная причина, по которой ты все еще играешь в хоккей и живешь в этом доме в этом захолустном городишке — то, что я позволяю тебе спокойно закончить последний курс университета. И уж точно не потому, что я сдаюсь перед вашими с Сереной нелепыми попытками меня перехитрить. Я создал вас обоих, не забыл?
— Никого ты не создал, мудак! — кричит мама, толкая его в грудь. — Оставь его в покое, иначе я тебя придушу.
— Я провожу тебя, отец, — я мягко отстраняюсь от мамы, поглаживая ее по плечу, и направляюсь к двери, не дожидаясь, пока он последует за мной.
В итоге он идет следом, а я закрываю дверь дома и подхожу к его машине.
Водитель выскакивает и открывает заднюю дверь, но отец не садится. Вместо этого он болтает ключами от бездушного мотоцикла перед моими глазами.
Я сую обе руки в карманы.
— Забирай этот мотоцикл с собой.
— Я не собираюсь им тебя шантажировать. Можешь не переживать. Пока что.
— Мне это по-прежнему неинтересно, — я киваю подбородком в сторону мотоцикла. — Если бы ты знал хоть что-то о моей любви к байкам, то понял бы, что я предпочитаю модели с техническими модификациями, которые созданы для езды. А это лишь фантазии богача о том, что должен хотеть его сын — статус вместо сути.
Его выражение лица остается неизменным, когда он бросает ключи на землю.
— Забудь, раз не хочешь. Можешь сдать его в утиль.
— Буду признателен, если ноги твоей здесь больше не будет.
Уголок его губ приподнимается в том подобии улыбки, которую он носит как маску.
— Ты не сможешь вечно делать вид, что меня не существует.
— Попытаюсь.
— Я твой отец, Маркус.
— Тебя не особо это волновало, когда другие твои наследники еще были живы.
— Для тебя ведь все удачно сложилось, разве нет?
— Что?
— Ты жил нормально — настолько, насколько вообще можно жить в этом гетто, — он с отвращением обводит взглядом наш район.
Все эти богачи из богом забытого Грейстоун-Риджа, похоже, считают нас паразитами, на которых можно просто смотреть свысока.
Отец.
Серена.
Этот ублюдок Престон.
— Хочешь, чтобы я вырвал тебя из рук матери? Потому что я могу это сделать, и Джун не сможет этому помешать, как бы ни старалась. Тебя воспитывала бы целая армия нянь и учителей, и из тебя вылепили бы того, кого я захотел видеть, — он выпрямляется. — Единственная причина, по которой тебя вырастила мать — мое на тодозволение.
— Что ж, спасибо за эту жертву. Наверное, больно было выбрасывать ребенка, которого ты никогда особо и не хотел.
— Не за что. Я действительно рассчитываю, что мне воздастся сполна, — он шагает к машине, затем останавливается. — У меня есть для тебя один совет.
— И я обязательно должен его выслушивать?
— Держись подальше от Престона.
Я один раз стучу большим пальцем по среднему.
— Понятия не имею, о чем ты.
— Тыпрекрасно понимаешь, о чем я, — его мертвые глаза сверлят мои. — Не знаю, говорил он тебе, но в «Венкоре» не терпят никаких гомосексуальных бредней. Ты пока не член общества, так что тебе ничего не грозит — пока, а вот ему оторвут голову.
Что это еще, блять, за правило такое?
И вообще, как много отцу известно? Он что, приставил ко мне шпионов? Я бы понял, если бы за мной кто-то следил, разве нет?
— Я по-прежнему без понятия, о чем ты говоришь, — отвечаю я.
Отец тяжело вздыхает.
— Послушай, этот юнец патологически проблемный, как бы его отец ни пытался делать вид, что это не так. Он импульсивен, безрассуден и не думает о последствиях, а в нашем мире это смертный приговор. То, что он сам себя погубит — лишь вопрос времени. Ты же, напротив, крайне умен и расчетлив, с правильным инстинктом самосохранения. Вы с Престоном не на одном уровне и никогда на нем не будете. Не опускайся в один угол с ним на самое дно. Понимаешь, о чем я?
Я неопределенно киваю, просто чтобы отвязаться от него.
На мгновение у меня появляется желание спросить, от чего именно страдает Престон, но чувствую, что это было бы предательством. К тому же я хочу, чтобы Престон сам мне все рассказал.
Хотя вряд ли, с учетом наших нынешних отношений, он захочет это сделать.
Пока машина отца отъезжает, будучи абсолютным бельмом на глазу в этом районе, я продолжаю смотреть на оставленный им мотоцикл.
Отец похвалил меня впервые в жизни, назвав крайне умным и расчетливым, но я ничего не чувствую.
Нет, вообще-то его слова и полное пренебрежение к Престону ощущались так, будто мне врезали под дых.
Престон тоже крайне умен. Просто у него проблемы с контролем импульсов, которые, я почти уверен, являются своего рода защитным механизмом.
Пугает то, насколько сильно я хочу проникнуть в самые его недра и разобрать его на кусочки.
Я еще никогда раньше так сильно не интересовался другим человеком, и от этого мне не по себе.
Впрочем, не настолько, чтобы я перестал играть в эту игру «тяни — толкай».
Мой телефон вибрирует, и я достаю его.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР
Если ты заблокируешь меня еще хоть раз…
Заблокировать.
Я не специально его злю, но он должен усвоить, что у его поступков есть последствия, и я не тот человек, которым можно помыкать в расчете на то, что я буду возвращаться к нему снова и снова.
Это его чувство вседозволенности должно исчезнуть.
А еще он должен отдавать мне больше самого себя.
Мой телефон снова вибрирует.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР
Выкуси. У меня десятки левых номеров. Ты будешь продолжать меня блокировать, а я — выносить тебе мозги.
Заблокировать.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР
Чего ты вообще, блять, хочешь, Маркус?
Я
Хорошее начало. Вежливее. И никаких угроз.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР
Наконец-то ответил, гребаный ублюдок? Когда поймаю тебя, то устрою тебе настоящий пиздец.
Заблокировать.
Он одумается.
Должен.
Глава 18
Престон
Сколько себя помню, в моей голове всегда стоял этот гул.
Громкий, вечно погребенный в сознании вой, таящийся за каждым словом, каждым действием и каждым мгновением бодрствования.
Мы с моим мозгом называем это помехами.
Знаете,
