Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

ли она, чтобы между нами всё стало по-настоящему. Очень хочется. Но что-то внутри подсказывает мне не давить.

Она снова улыбается.

— Я выспалась просто великолепно.

— Я тоже.

— Нет, ты не понимаешь. Что-то в тебе действует на меня невероятно успокаивающе, — объясняет она.

Я отлично понимаю.

Мы не спешим вставать, мы наслаждаемся моментом — я глажу её по плечу, она прижимает меня к себе, не затрагивая слона в комнате — мой твёрдый, пульсирующий член, о котором я отчаянно стараюсь не думать.

В конце концов она стонет.

— Если мы сейчас не встанем, то пропустим рассвет.

— Поможешь мне избавиться от платья? На этот раз его не придется рвать, — произносит она, садясь.

Я смеюсь и помогаю расстегнуть молнию на её платье.

Она поворачивается и подхватывает одежду.

— Я буду готова через десять минут! Нам нужно поторопиться!

И в этот самый момент я понимаю, что никогда в жизни не хочу пропускать ни рассветы, ни закаты с Сильви. Я хочу делить их все только с ней.

Я слишком сильно и окончательно ввязываюсь в то, что изначально должно было быть временным. Если я чувствую себя так уже в первый день, то каково мне будет через месяц-два?

Двадцать минут спустя мы стоим на пляже с кружками кофе в руках, переплетя пальцы.

Солнце начинает подниматься, кричат чайки, а перед нами с грохотом разбиваются волны.

— Моя любимая часть дня, — тихо говорит она.

Я бросаю на неё взгляд и думаю, что она никогда ещё не выглядела красивее. Её волосы собраны на макушке в небрежный пучок, а на лице ни грамма косметики. Попивая кофе, она улыбается с абсолютным умиротворением.

— Волшебно, — бормочет она. — Просто лучшее.

Мы стоим бок о бок, прислушиваясь к шуму прибоя, смотрим на горизонт, и она прижимается ко мне. Я украдкой бросаю на неё взгляды. Она счастлива, её глаза сияют. Она рисует сердце на песке, поднимает ракушку и прячет её в карман.

Я понимаю, что не могу перестать на неё смотреть. Волшебна она. А вовсе не чёртов рассвет.

На обратном пути к дому она молчит. Мы идём не спеша, машем прохожим, её рука в моей — будто уже вошло в привычку. Я сжимаю её ладонь, и она отвечает тем же. Сильви такая же тактильная, как и я.

Мы ополаскиваем ноги в уличном душе сзади и вытираемся полотенцами. Мы кружимся по кухне вместе, то и дело сталкиваясь друг с другом, пока она наливает нам сок, а я разбиваю яйца на чугунную сковороду. Из старого радио под столешницей, которое стоит здесь уже не один десяток лет, тихонько льётся музыка.

Я улыбаюсь ей и лёгко усаживаю на столешницу, чтобы достать миску, стоящую за её спиной, наклоняясь вставая прямо между её ног. Она издаёт короткий возглас и смеётся.

— Уже распускаешь руки? — поддразнивает она.

— Кажется, прикасаться к тебе — мой язык любви, — говорю я.

Она забавно наблюдает за мной.

— Я ценю твой язык любви.

— Ты чертовски сексуальна, — возражаю я.

Её взгляд падает на мои губы, я принимаю за разрешение и подаюсь вперёд для поцелуя. На нас никто не смотрит. Не перед кем разыгрывать спектакль. И всё так естественно, и от этого безумно, невероятно хорошо.

Звонок телефона прерывает нас. Мысленно я посылаю проклятия тому, кто бы ни звонил в эту минуту.

Она тянется к телефону и смотрит на экран. Её плечи напрягаются, а улыбка исчезает.

— Папа.

Она колеблется, затем нажимает принять вызов.

— Алло.

Я слышу его голос. Он громкий и звучит яростно.

— Это ни хрена не смешно, Сильвирлин, — орёт он. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?

Сильви каменеет.

— И что же я такого натворила, пап?

— Ты вышла замуж за грёбаного бармена! Ты прекрасно знаешь, что ты сделала! Зачем ты это устроила?! — кричит он.

Она косится на меня, на её лице промелькнуло смущение.

— Мне звонят адвокаты, — рявкает он. — Члены совета директоров задают вопросы. Они проводят расследование. Ты думаешь, можно просто взять и сбежать замуж без последствий?

— Вообще-то, да. Думаю, можно, — говорит она — голос напряжённый, но контролируемый.

— Это не шутка! — ревет он.

— Я и не говорила, что это шутка, — спорит она. — И я никуда не сбегала. Я здесь уже несколько недель, пап.

Его голос становится ещё злее, хотя я уже не представляю, как возможно. — Ты вечно всё усложняешь! Могла бы поступить по-другому!

Я делаю шаг вперед, не задумываясь, и кладу руку ей на спину.

— Знаешь что, мне нужно идти, пап. Я позвоню тебе позже, когда ты успокоишься.

Она завершает вызов и опускает телефон.

— Ну вот, — говорит она с нервным смешком. — Мой папа.

Я медленно выдыхаю.

— Голос у него суровый.

— Ага. На этот раз я прощу ему эту выходку. Но в следующий раз, когда я с ним заговорю, ему лучше взять себя в руки, иначе я поставлю его на место.

Охренеть просто.

Я пытаюсь мыслить позитивно.

— Он отойдёт.

— Ты не знаешь моего папу.

Я пожимаю плечами.

— Все рано или поздно отходят.

Она изучает моё лицо так, будто пытается меня разгадать.

— Ты всегда такой оптимист?

Я улыбаюсь.

— Иногда.

Она качает головой, наполовину смеясь.

— Чокнутый.

— Ты же вышла за меня замуж, — подмечаю я.

На этот раз она смеётся мягче.

— Да. Вышла.

Мы тихо заканчиваем завтрак, и почему-то мы всегда находим повод прикоснуться друг к другу. Моя рука лежит на её колене. Её пальцы касаются татуировок на моих предплечьях — я заметил, что она просто помешана на том, чтобы обводить их контуры. Когда мы моем посуду, мы стоим очень близко. Боже, мне всё никак не налюбоваться