Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

четырех драгун и возвратился в город. Из всего оружия у него был только карманный нож, которым он перерезал связывавшие его путы. Комин не стал терять время на то, чтобы сменить мокрую униформу, а прямиком направился в тюрьму, куда он легко проник благодаря своим знакам различия. Дон Сципион Бамбокс проводил его в камеру дона Бласа де Кабаниля.

Старик ждал, поверив обещанию Высокой Женщины, которому, конечно, не суждено было исполниться. Он все подготовил к своему выходу на свободу. Комин вошел в его камеру и сказал:

– Я ваш сын Фарес.

Блас де Кабаниль поднял на него остолбенелый взгляд.

– Я не собирался с вами встречаться, – холодно ответил он. – Я сделал для вас все возможное, что можно сделать для плода греховной связи. Вы отомстили, убив невинных людей. Но я не гневаюсь, потому что мое сердце умерло. Если вы пришли от имени Антиох-Амур, чтобы освободить меня, тогда вы, как и она, получите вознаграждение.

– Я пришел не от имени Антиох-Амур, и я не нуждаюсь в вознаграждении, – ответил Черный Комин с той дикой гордостью, которая являлась сутью его натуры. – Я никогда ничего не просил у своего отца. Я по праву отомстил тем, кто завладел моим наследством. Я готов выпустить своего отца на свободу. На пороге тюрьмы я расстанусь с ним навсегда или до того момента, когда опять ему понадоблюсь. Мне даже не нужна его благодарность.

Дон Блас бросил на него недоверчивый взгляд. Черный Комин стоял перед ним, вытянувшись во весь свой гигантский рост. На его красивом благородном лице отразилась лишь гордость за совершаемое им дело.

Дон Блас сказал:

– В ваших жилах течет моя кровь.

Затем он добавил:

– Я готов. Идите, я пойду за вами.

Он уже подготовил свой плащ, свою шляпу и шпагу.

Комин немедленно двинулся к двери. Дон Сципион напомнил ему о своей ответственности, но Комин громко заявил, что такова воля главнокомандующего. Страх, который внушали англичане, был очень велик. Дон Сципион долго протестовал, но наконец уступил.

Черный Комин сделал все, как он обещал. Он молча проводил дона Бласа до западных городских ворот, откуда начиналась дорога на Монбельтран. Выведя его через ворота, он поклонился отцу и пошел назад, а старик двинулся по дороге.

Было около одиннадцати часов вечера. Уже завершалась первая атака французов. Находясь в тюрьме, дон Блас слышал грохот битвы, но не обращал на него внимания. Расчеты поглотили его, словно сон, от которого невозможно проснуться. Ничто не могло отвлечь его от расчетов и размышлений.

Шел он медленно, но за всю ночь ни разу не остановился. У старика страшно болели ноги, но он все равно шел, не останавливаясь.

По пути ему повстречались банды мародеров, привлеченных грохотом орудий. Он не стал с ними разговаривать. Чем дальше он продвигался, тем реже встречал кого-нибудь на дороге. Казалось, что все население страны уже перекочевало в Талаверу. После Монбельтрана на дороге уже не было ни души.

Когда забрезжил рассвет, он добрался до источника Сен-Жюльен, от которого было недалеко до ущелий замка Кабаниль. Старик прошел целый лье и никого не встретил на дороге. Он обернулся, чтобы увидеть то, чего не видел много месяцев: восход солнца над равниной.

Помимо восхода солнца он увидел пустынную дорогу и неподвижную тень, остановившуюся в пятистах шагах позади него. Разглядеть ее как следует мешали старые утомленные глаза, но, судя по силуэту, это был его сын Фарес.

Но какое ему было дело до сына Фареса?

Он направился прямиком к ущельям.

Вокруг все было тихо и пусто.

Никого не было в замке после отъезда сеньор де Кабаниль, никого не было в летнем доме после неприятности, случившейся с Самуэлем да Кошта, никого не было в деревне Сен-Жак после того, как все жители устремились в Талаверу.

Шотландцы покинули замок, и даже изгнанные из своего убежища цыгане отправились на поиски нового жилья. Если не считать малолетних детей и беспомощных стариков, то во всей Сьерра-де-Гредос остались только два человека: плененный Самуэль да Кошта и охранявший его Лазариль.

Отныне Лазариль стал полноправным хозяином этих мест. Теперь он мог перемещаться, куда ему вздумается, не опасаясь ни друзей, ни врагов. В то утро, повинуясь собственной фантазии, Жибоз блуждал по лестницам старого замка Кабаниль. Именно его шаги услышал дон Блас, когда он подошел к потерне башни Фердинанда Католического. При появлении старого маркиза шаги Жибоза стали быстро удаляться.

Дон Блас отправился прямиком в свой рабочий кабинет. Там он уселся в свое кресло и испустил глубокий вздох облегчения. Повсюду, куда ни глянь, были видны последствия разграбления. На плитах пола остались большие красные пятна, через пустой проем снесенной двери спальни-алькова было видно, как заря освещает пространство внутренней галереи. Дон Блас рассеянно оглядел беспорядок и отвел взгляд.

Те же осторожные шаги послышались на лестнице, которая вела в потерну и в подземелье.

Однако вовсе не для отдыха пришел пешком в свой замок дон Блас. Просто страшная усталость пригвоздила его к креслу.

Как только маркиз смог подняться, он открыл библиотеку и достал оттуда толстый том, в котором был спрятан план подземелья, начерченный специально для его сына и наследника Анхеля. Мы уже знаем, что плана там не было. Дон Блас выронил том и в ужасе застыл на месте. Но вскоре его губы растянулись в ехидной улыбке, и он прошептал странные слова:

– Железная статуя…

За долгие годы одинокой жизни в башне он обзавелся многими предметами первой необходимости. Он нашел лампу, с задумчивым видом зажег ее и ощупал свою грудь, чтобы убедиться, что не оставил вожделенный ключ в тюрьме под плитой, зашатавшейся под ногой Антиох-Амур.

Держа в руке лампу, он направился к лестнице и стал спускаться по ступенькам.

Там уже находился Жибоз, укрывшийся в углублении двери, ведущей в подземелье. Дон Блас прошел так близко от него, что мог бы почувствовать его дыхание, но