Двор призрачных сердец - Элис Нокс
— Я ждал тебя! Верил, что ты придёшь! Держался за это, когда били плетью! Когда выпускали чудовище! Когда стоял на арене и думал — сегодня умру! Думал о тебе! О том, что если выживу — мы будем вместе!
Интонация сорвалась окончательно.
— А ты... — он отпустил меня, ладони безвольно повисли, — ...ты уже выбрала его. До того, как нашла меня. До того, как увидела, что со мной стало. Выбрала, и эта проклятая метка доказательство.
Он поднялся на ноги — шатко, словно пьяный — и посмотрел на меня сверху вниз с чем-то страшным во взоре.
— Знаешь что? — Тон стал тише, опаснее. — Может, лучше бы ты не нашла меня. Лучше бы я сдох на той арене, не зная правды. Умер с верой, что где-то там ты моя. Что любишь меня.
Пауза, и губы искривились в горькой, уродливой усмешке.
— Чем жить, зная, что я ждал девушку, которая никогда не была моей. Которая трахалась с фейри, пока я умирал.
Слова резали, как ножи, каждое — глубже предыдущего.
— Джаспер, пожалуйста... — я протянула руку к нему, умоляя. — Не говори так. Я люблю тебя. Просто... не так, как нужно. Не как мужчину. Но я люблю! Ты мой дом, моя семья...
— Я не хочу быть твоим домом! — крик вырвался яростный, разбитый. — Не хочу быть братом! Не хочу твоей жалости!
Он развернулся к Лису, и в карих глазах полыхала чистая, абсолютная ненависть.
— Она твоя, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Забирай. Живи с ней. Трахай её. Ставь свои гребаные метки.
Мгновение тишины, и слова стали жёстче.
— Но знай, фейри: каждый раз, когда будешь касаться её, вспоминай — ты украл её. Не завоевал, не заслужил. Украл магией, что она не могла контролировать.
Лис шагнул вперёд, и серебряные глаза опасно полыхнули.
— Я не крал, — фраза прозвучала тихо, но в ней звучала сталь. — Метка не появляется по желанию. Она находит. И если бы твоя душа была её отражением — метки бы не никогда не появилась.
Секунда молчания, и кривая улыбка стала холодной.
— Так что не вини меня в том, что она выбрала огонь вместо твоей безопасной клетки, которую ты называл любовью.
Джаспер дёрнулся вперёд, но Вейрон перехватил его снова — крепче на этот раз.
— Хватит, — сказал он жёстко. — Хватит, Джаспер. Она... — взгляд скользнул на меня, — ...она сделала выбор. Ты не изменишь его словами. И не вернёшь кулаками.
Джаспер застыл, тяжело дыша, глядя на меня последний раз.
— Я не хочу тебя видеть, — выдавил он. — Никогда. Держись от меня подальше. Потому что, если увижу — не ручаюсь за себя.
Развернулся и вышел, не оборачиваясь.
Дверь захлопнулась за ним с грохотом.
И я осталась на полу — с разорванной туникой, меткой на спине и сердцем, разбитым на куски.
Потому что я потеряла его.
Свой дом.
Своего брата.
Своё прошлое.
Навсегда.
***
Рэдли первой нарушила тишину.
— Все, кто не король и не та, у кого метка, — тон прозвучал жёстко, не оставляя места для споров, — вон отсюда. Живо.
Эш поднял голову, зрачки полны слёз и благоговения.
— Но моя королева...
— Вон, Эш, — рявкнула Рэдли, и в зелёных глазах сверкнула сталь. — Дай девушке хоть минуту без свидетелей, чтобы собрать себя по кускам. Марш отсюда драить палубу!
Он неуверенно поднялся, всё ещё глядя на меня с таким почтением, будто я была святыней, которую он недостоин созерцать, и медленно попятился к выходу вместе с остальными матросами.
Вейрон задержался, бросив предостерегающий взгляд на Лиса.
— Не делай ничего глупого, — сказал он тихо.
Лис коротко, без веселья усмехнулся.
— Слишком поздно, друг. Я уже сделал.
Вейрон вздохнул, качая головой, и вышел.
Рэдли обернулась ко мне, и в зелёном взоре плескалось что-то похожее на сочувствие — редкое для неё, неудобное, но искреннее.
— Держись, красотка, — сказала она просто. — Хуже уже не будет.
Усмешка тронула её губы.
— Хотя, зная вас двоих, может и будет.
Она вышла последней, прикрыв за собой дверь, и тишина обрушилась на нас — тяжёлая, давящая, наполненная невысказанным.
В кают-компании остались только двое.
Я и Лис.
Я всё ещё стояла на коленях, сжимая разорванную тунику, пытаясь прикрыть грудь, и чувствовала, как дрожат ладони, как солёные капли катятся по щекам — беззвучные, горячие, бесконечные.
Метка на спине пульсировала жаром, словно живая, напоминая с каждым ударом сердца:
Я его.
Лис стоял у стола, оперевшись о край, и смотрел на меня серебряным взглядом полным чего-то тёмного, первобытного, абсолютно собственнического.
— Не смотри на меня так, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, не поднимая взора.
— Как? — интонация прозвучала мягко, но опасно.
— Как будто я твоя добыча, которую ты только что поймал.
Молчание.
Потом звук шагов, приближающихся медленно и бесшумно.
Он опустился на колени передо мной — осторожно, словно боялся спугнуть раненое животное.
— Аделин, — произнёс он тихо, протягивая руку.
Нечто внутри меня сорвалось с цепи.
Рука взметнулась сама, ладонь обрушилась на его щёку с громким, резким хлопком, эхом разнёсшимся по пустой комнате.
Голова Лиса дёрнулась в сторону от удара, но он не отстранился. Не поднял руку, чтобы защититься.
Просто медленно повернул лицо обратно, глядя на меня с чем-то невыносимо мягким в серебряных глазах.
— Ублюдок! — Слова сорвались на крик, и я ударила снова — кулаком в грудь, слабо, бесполезно, но мне было всё равно. — Ты знал! Ты поставил метку и молчал! Позволил мне думать... позволил мне лгать себе!
Кулаки сыпались на его грудь, плечи — снова и снова, без силы, без цели, просто потому что мне нужно было вылить эту ярость, боль, отчаяние куда-то, на кого-то.
Лис не двигался. Не останавливал меня. Просто стоял на коленях и принимал каждый удар, глядя на меня с невыносимой нежностью.
— Я ненавижу тебя! — выдохнула я сквозь влагу в глазах, и интонация сломалась окончательно. — Ты разрушил всё! Ты забрал у меня выбор! Ты...
Ладони упали бессильно, и я обмякла, склонив голову, плечи затряслись от рыданий.
— Ты сделал меня твоей, не спросив, хочу ли я этого.
Между нами легло тяжёлое и живое безмолвие.
Потом его пальцы —
