Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов
— Чего? — Небесно-голубые глаза моргают несколько раз, будто индикаторы на системном блоке. — Чего тебе?
— Скажите… Вы не видели? — Я показываю фото Дианы.
Он по-детски трёт глаза, вглядывается в снимок.
— Ты собираешься что-нибудь покупать?
С таким запахом?
— Чё-то нет… не хочется.
— М-да?.. Вот и отвечать не хочется.
В растерянности я развожу руками. Кассир смотрит выжидательно.
Стоит вообще этот разговор моих усилий? Сколько уже раз видели других, похожих девушек — не Диану?
Собеседник вздыхает, показывает, чтобы я придвинул ближе телефон и всматривается в фото. Очки сползают на кончик носа, так низко, что у меня самого чешется горбинка.
— Зачем ищешь-то? Втрескался?
— Подальше послать.
Кассир отклоняется на спинку стула и с минуту смотрит задумчиво.
— Да, — он театрально кивает, — у нас работала рыжеволосая девушка. Нет, — он едва заметно усмехается, когда я всем телом подаюсь вперёд, — не твоя зазноба.
Из-под прилавка возникает бутылка «Новотерской», газированная вода с шипением обрушивается в пластиковый стакан.
Я с шумом выдыхаю воздух и убираю телефон.
— Где ещё можно поспрашивать? Не знаете?
— В жопе, — отвечает кассир, когда перезагружается глотком минералки.
У меня внутри всё сжимается от его грубости.
— Молодёжь обычно там околачивается. — Он видит, что я не понимаю, рокочет отрыжкой и неохотно поясняет: — Бар такой. Клуб. Называется «Жопа».
— В самом деле?
— Нет. — Ещё глоток воды, ещё отрыжка. — Я, знаешь ли, шучу.
Из моего горла вырывается смешок.
— Ну и где находится ваша… м-м, «Жопа»?
Мужчина выразительно смотрит в ответ.
— Понимаю, название под стать. Как найти?
Кассир поднимает было руку, но молчит, ибо по радио объявляют семь вечера. Он и повар знающе переглядываются, встают. Я догадываюсь, что у них закончился рабочий день, и мигом ощущаю себя невыразимо лишним в этой калиточной.
— А… дорога? — напоминаю я и смущённо показываю рукой за спину.
— Отсюда наверх до часовни. Потом до Шестой линии. Там разберёшься.
Я благодарю кассира, направляюсь к двери, но, последовав минутному порыву, возвращаюсь.
— Можно одну штуку?
Мой палец утыкается в тёплое стекло витрины. Кассир останавливает пересчёт выручки, хмурится.
— Эти штуки зовутся калитками.
— Да, так… можно?
Плохо соображая, где ценник и сколько стоят пирожки, я нахожу и неловко протягиваю сотню.
— С какой начинкой?
— Да… всё равно. Любую.
Взгляд у кассира делается такой, будто его пытают
— Ты, наверное, думаешь, эти штуки — так, ерунда? Вроде беляша под водку?
Я нервно прыскаю.
— Нет?.. Что вы… нет!
— И хозяин этого заведения — какой-то делюга…
— Вовсе нет!
— А может, у него из поколения в поколение передают рецепты этих калиток? Может, когда здесь гудели заводы, все работники стояли к нему в очередь за этими калитками? — Кассир надевает на руку прозрачный целлофановый пакет, достаёт одну калитку, осматривает. — А теперь это никому не нужный район, на никому не нужной улице, в никому не нужном городе, где никому не нужны эти калитки, хотя, может быть, это очень вкусные калитки. Может быть, их пекла ещё его бабушка. — Он свободной рукой достаёт из-под стола бумажный пакет и продувает, чтобы придать объём, швыряет внутрь калитку. — А до бабушки — его прабабушка. По старинному рецепту, который можно найти в книге английского путешественника XVII века. Может быть, детей у делюги нет, и этот рецепт уйдёт вместе с ним, и больше эти калитки ты никогда не попробуешь. Другие, может, будут… — Кассир шлёпает передо мной пакет и отсчитывает сдачу. — А вот таких, по этому рецеп-кх-а-а…
Гортанный кашель обрывает его на полуслове. Давясь в приступе бронхита, кассир качает головой и уходит в подсобку. Одинокая калитка обжигает мою руку через бумажный пакет — обжигает так, словно ладонь окунули в кипящее масло.
Повар заканчивает уборку и терпеливо ждёт, пока я выйду. Он запирает за мной дверь на засовчик и поворачивает табличку с часами работы (чёрные цифры на белом) обратной стороной, отчего получается фатальное сочетание текста таблички с текстом неоновой вывески:
КАЛИТКА НАВСЕГДА
ЗАКРЫТО
***
По голубой проталине неба дрейфуют тяжёлые, как атомные крейсеры, облака. Иногда они закрывают солнце, отчего холодает, и я жалею, что надел вместо нормальной куртки балахон с Губкой Бобом. Иногда весеннее солнце прорывается, и верхушки растрёпанного леса за городом загораются рыжим пламенем — будто свечи. Тогда через улицу протягиваются ярко-жёлтые полосы, на стенах набухают смоляные тени. Длится это минут десять. Затем гурьбой наползают новые тучи и свет тускнеет, бледнеют очертания, и на глаза будто надевают синевато-холодный фильтр. Будто цвета и краски стекают с неба и домов, обнажая безликий, бесшовный мир.
«Мир Дианы», — ловлю я себя на мысли и тут же вздрагиваю от далёкого визга, который сумрачным эхом проносится над крышами. Ноги сами несут меня прочь от звука — на первую же улицу, где мелькают прохожие.
В детстве нас пичкали байками о заводском районе: призраки, убийцы и прочая требухня. Окно в дороге. Да-да: рама, стекло, подоконник, а под ними — полотно автострады. Словно дом захлебнулся в асфальте. Бр-р.
И без того немноголюдная округа зловеще пустеет и затихает, будто перед грозой.
Я сворачиваю на вторую слева улицу, как объяснил кассир. В нос ударяет запах шпатлёвки.
ТИПОГРАФИКА. МЫ ПЕЧАТАЕМ БЫСТРО И ДЁШЕВО
ADRAUREUR. ДОСТАВКА ГРУЗОВ ПО ВСЕЙ РОССИИ
БАР «ЖОПА»
ВНИМАНИЕ, ПРОПАЛА МАМА…
Волосы на загривке будто стягивает невидимая рука, я останавливаюсь.
Оно? Объявление Дианы тихо шелестит на ветру, левее темнеют двустворчатые двери бара, которые детально разрисовали под две половинки женской попы. Промеж них сочится приглушённый тяжеляк в духе девяностых, со стены белым неоном тянется стрелка с подписью: «Иди в задницу». Тут же висит мерзотный плакат «Фекального вопроса» — от концерта месячной давности.
Чувствуя тревожный азарт, я открываю левое полупопие и захожу в тёмный, с кислотно-жёлтой подсветкой зал. По ушам и подошвам ударяют басы. В дальнем конце помещения, в его пульсирующей хмари, танцует одинокая девушка. Из неонового марева поднимается фигура ди-джея, который держит в руке толстый шнур — держит не как провод, а как дубинку, будто чего-то боится.
— Куда! — Тень шагает навстречу. — Куда прём? Предупреждали ваших?
Я чувствую, как мои брови сами собой ползут на лоб: «Ваших?»
Тень изображает нацистское приветствие и следом — жест «убирайся подальше».
— А, — я как можно дружелюбнее улыбаюсь и выбираю на телефоне фото Дианы, — это стрижка. Современная стрижка. А я ищу свою подругу. Вы не?..
— Мне опять зубы с пола собирать? На выход!
Ди-джей ладонью указывает направление.
— Клянусь! Только посмо…
— На выход!
— Вам так
