Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский
Полуторка перевалила через гребень, и степь пошла вниз, к морю.
— А вообще у нас лето весёлое буде, — сообщил очередную новость Колыванов — Манёвры окружные.
Я напрягся.
— Когда?
— Так в мае и будуть. Як подсохнет, а жары ще нема. Самое время: людей не поморишь, машины не завязнут. — Он загнул палец. — Я вам бильше скажу: бензин уже завозят. И боеприпасы. Я третью неделю тильки тем и занимаюсь, шо мотаюсь по складам. Начальство бумажки пише, а Колыванов баранку крутит.
— Большие то манёвры?
— Огро-омные. — Он с наслаждением протянул это слово. — Артиллерия, авиация, всё буде. Мы з командиром полка на той неделе в Одессу катались, на аэродром Школьный. Де раньше аэропланы робили, при царе ще. Олейников там з новым начальником связи налаживал: договаривались, хто кого прикрывает и як взаимодействовать.
Он выдержал паузу, чтобы я оценил, и выдал главное:
— А у них там десантники е! Настоящие. Стрибають з парашютом з самолёта, з тих ТБ четырехмоторных. Я сам бачив, як воны на поле складывались — купола шёлковые, здоровенные…
— И на манёврах они будут?
— А як же. Воны, похоже, за красных. А мы, стало быть, за синих. — Колыванов хохотнул. — Так шо нам з вами, товарищ командир, воевать за условного противника, за румын.
— Откуда знаешь?
— Олейников ругался на обратном пути. Не хочет за синих.
У меня внутри что-то ёкнуло и покатилось.
Десантники. Здесь. С парашютами, с ТБ-третьими…
Вот он отличный способ выделиться перед окружным начальством! Тут и система ожила.
Открыто новое задание «Небесная пехота».
Глава 13
Я разглядывал описание квеста и раздумывал. Брать или не брать?
Задание «Небесная пехота». Условие: добиться допуска взвода к парашютной подготовке до начала окружных манёвров.
Этапы: получить согласие командования полка и разведотдела дивизии; установить связь с авиачастью, имеющей парашютное имущество и инструкторов; обосновать применение (доклад с расчётом); подготовить личный состав физически; выполнить первый прыжок лично.
Награда: новый навык, доступ к воздушной доставке групп, внимание командования округа. Особое условие: успешное применение на манёврах открывает скрытую ветку.
Риск: высокий. Травматизм личного состава. Отказ по ведомственной линии. Внимание особого отдела к нештатной активности взвода.
Принимаете?
Я как-то по-детски был уверен, что это всё будет потом, ближе к сороковым годам. Что десант — это Вязьма, Днепр, кино с бравыми парнями в шлемофонах. А оно, оказывается, уже есть, и не в проекте, а в двух часах езды, и в мае будет прыгать в поле, где я со своим взводом буду изображать синих.
И тут же, поверх этого, легла вторая мысль — та, ради которой, наверное, всё и было.
Случись война, как мой взвод попадёт за передний край?
В теории понятно. Как ходят все: ночью, пешком, ползком, через речку, через боевое охранение, через посты, через минные поля. Двенадцать человек с грузом на себе, десять километров по чужой земле с половиной шансов не дойти. А если дойдёшь — обратно тем же порядком, только уже с погоней на хвосте и ранеными на спине.
А можно иначе. Можно подняться в самолёт, лететь час и оказаться сразу там, где нужно. За полсотни километров до цели, в спокойном темпе их пройти. Это не «зайти за ленточку», обдирая пузо о колючую проволоку, а комфортно и почти безопасно прибыть.
Мой взвод должен прыгать. Обязан!
Мысль была настолько простой, что я даже удивился, почему она пришла только сейчас.
Значит, так. Договориться с авиаторами. Через Олейникова, который как раз наладил связи. Или через Гуляева. Пусть только сначала отойдет после бегства жены.
Осенняя проверка. Майские манёвры. Обучение прыжкам. Всё это укладывалось в одну цепочку так плотно, будто кто-то сложил её за меня заранее.
Принимаю!
— … и вот сидит он, значит, с удочкой, — гнул своё Колыванов, выкручивая баранку на колдобине, — а по-над берегом идёт дивчина. С коромыслом. Ну и Гришка наш, ясное дело, головой за ней — туды, сюды… А в это самое время у него на крючке сазан. Такий сазан, товарищ командир, шо я вам як на духу: в нём було полпуда. Я сам потом на весах бачив — тильки не у Гришки бачив, а у Мыколы, шо його выудил ниже по течению через полчаса. Бо Гришка удочку-то упустив. Совсем упустив, разом з сазаном, вона у него по воде — фьють!
— И что Гришка?
— А Гришка через год на той дивчине женився. — Колыванов сделал паузу, как настоящий артист. — И теперь сидит и думае: то ли ему сазана жалко, то ли, наоборот, спасибо тому сазану сказать. Бо якшо б не сазан — вин бы за дивкой не побиг, а сидел бы себе, дурень дурнем, з рыбой. Я ему кажу: Гриша, ты ж не рыбу ловишь, ты ж судьбу ловишь! А вин мне: Петро, я б лучше рыбу. Ото ж и вся у него философия.
Он захохотал, страшно довольный собой, и посигналил телеге, которая стояла и никуда не ехала, перегородив дорогу.
— Правда же, товарищ командир? Никогда не угадаешь, шо тянешь.
— Чистая правда, — сказал я, наблюдая, как селянин хлещет лошадь и та вытягивает повозку из грязи. — Не угадаешь.
Вот именно так все и есть, Петро. Тянешь одно, вытягиваешь другое. Я тут тяну договор с французами, а вытяну, чего доброго, договор с немцами — на четыре года раньше срока.
Впереди, за поворотом, в мутной весенней дымке показались первые окраинные хаты пригорода Одессы, и запахло — далёким, солёным, огромным.
Море.
* * *
Штаб дивизии встретил меня знакомой лестницей и незнакомой суетой: в вестибюле висел свежий кумач, у стены стоял стол с графином, и двое бойцов таскали откуда-то стулья.
Я поднялся на второй этаж, к комнате двенадцать. Гуляев был у себя — сидел над бумагами, в той же сгробленной позе, в какой я его застал в первый раз, только теперь я знал про него то, чего не знал тогда.
— Ковалёв? Ты чего тут?
Матвей Кузьмич мрачно на меня посмотрел.
— В увольнении, товарищ командир. Заехал доложиться, раз уж в городе.
—
