КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов

наивности и умственной лени людей, которые сидят в лабораториях и, славя «прогресс», радостно встречают любое техническое нововведение. Пусть комиксы позволяют выплеснуть чувство вины или агрессию (а кролик дядюшки Римуса – чем не глумливый певец потенциальной жизненной энергии угнетённого чернокожего?), но сегодня они уже не способны претендовать на роль современного мифа. Открыто заимствуя символику из психоанализа, они всё чаще прибегают к методу формирования условных рефлексов. Напомним, что последний заключается в том, чтобы выработать связь между стимулом, вызывающим безусловную реакцию, и индифферентным раздражителем. При регулярном повторении второй стимул перенимает свойства первого. Эксперименты показали, что таким образом можно вызвать психоз у животных. И современная реклама подтверждает действенность этого метода. Те же принципы эффективно использовались и в политической пропаганде. Вспомним однозначные выводы, к которым пришёл Чахотин[108] по итогам исследований, проведённых в Германии. К слову, как раз от этих идей отталкиваются организаторы коллективных празднований в тоталитарных странах. И точно так же в самых современных комиксах мы находим классические механизмы развития условных рефлексов: повтор показательных сцен, в которых содержатся очень чётко разграниченные и характерные, жёсткие раздражители. Эротический (а значит, привлекательный) символ связывается со смертоносным действием, вызывающим чувство тревоги. За счёт повтора соответствующих сцен можно по фрейдистским моделям заместить любовь убийством (конечно же убийством «врага», ведь жертву так легко наделить внешними признаками «чужого»). А эдипов комплекс, глубоко укоренившийся в нашем бессознательном, всячески этой цели способствует.

Никаких сложных историй и не нужно, поскольку нам не только не помогают раскрыть наши бессознательные стремления, а, наоборот, используют бессознательное для формирования у читателей стабильных поведенческих рефлексов в определённых условиях окружающего их общества. Комикс может быть совершенно бессодержательным, главное, чтобы он обеспечивал ежедневную дозу визуальных образов, вырабатывающих рефлекс. Если Супермен транслировал стандарт мужчины исходя из требований империализма, то теперь нужно преобразовать женскую психологию, подстраивая её под нужды тотальной войны – в этом, бесспорно, и заключается суть наступательной операции под названием «Чудо-женщина». Получаем занятный результат: всё чаще звучит мотив мужской гомосексуальности. Теперь и кинематограф стал пользоваться аналогичными приёмами, и в этом, надо думать, кроется причина содержательной несостоятельности и вторичности киносценариев. Кстати, «привлекать» публику уже тоже не требуется, потому что она приходит в кинозалы как в места отправления культа. Даже пресса, сперва превратив политическую мысль в рекламные лозунги, сейчас всё чаще прибегает к агрессивным, провоцирующим изображениям. И вот мы уже на верном пути к «дивному новому миру», где сам язык перейдёт в исключительное пользование власть имущих (а заодно появится повод для обширных исследований звукоподражательной лексики, ведь только этот язык и доступен комиксам). Приказы в виде картинок будут пересылаться рабам, распределённым по категориям в соответствии с техническими возможностями. А единственной формой обучения станет показ мультфильмов.

Асгер Йорн. Фрейр. От народного праздника к универсальному мифу

В самых разных странах можно встретить гранитные, бронзовые, костяные или янтарные фигурки одного и того же персонажа – бородатого старика. Как правило, он изображён в сидячей позе, а на голове у него красный колпак, иногда украшенный помпоном. Есть у этих статуэток и другое заметное сходство: одной или двумя руками старик держится за бороду.

Бронзовая статуэтка из Национального музея Исландии, Рейкьявик. Ок. 1000 г. н. э. Бронзовая статуэтка из Шведского исторического музея, Стокгольм. XI в.

В Дании этот персонаж известен под именем Фрейр (Frö)[109]. И борода его – вне всякого сомнения фаллический символ. Этот символизм наглядно проявляется в исландском варианте Фрейра, который мы видим здесь: его борода и гениталии образуют довольно стилизованное скульптурное целое. У другой статуэтки половой орган эрегирован, а борода, если так можно выразиться, ему отвечает.

С этими двумя характерными изваяниями можно также сравнить фигурки, найденные в Микенах и на Кавказе.

На одном из шведских барельефов (см. репродукцию ниже) мы видим сидящего Фрейра, а рядом с ним – женскую фигуру, которая придерживает рукой обнажённую грудь, причём мужчина здесь как бы прикрывает бороду, защищаясь от посягательств со стороны женщины. То есть в некоторых случаях мужскому началу Фрейра будто угрожает слабый пол. Ведь последний, как известно, во все времена активно оспаривал своё морально, физически или социально слабое положение.

Между тем одна довольно любопытная немецкая традиция, сохранившаяся и по сей день, позволяет предположить, что упомянутое шведское изображение на самом деле иллюстрирует древний земледельческий обряд.

После сбора урожая женщине завязывают глаза, и она серпом обрезает надетую на мужчину бороду из колосьев. Мужчина при этом сидит, терпит и даже не пытается сопротивляться.

Таким образом, женщина бросает вызов мужчине и как обладателю сексуальной энергии, и как покровителю плодородия.

Барельеф на портале церкви в Сигтуне (Швеция). Ок. 1100 г. Фото И. Андерсона. Иллюстрация из 7-го выпуска “Cobra”

Однако мы не знаем, свидетельствует ли этот обряд о каком-то историческом феномене (например, об установлении матриархата), или же это попросту некое человеческое желание, идущее вразрез с патриархальным общественным строем, которое нашло символическое отражение в праздничном веселье.

Не исключено, что образ Ужасной матери[110] оказывал на германскую и скандинавскую культуру существенное и продолжительное влияние, оставившее следы в искусстве и в праздничных ритуалах. Если признать – а таковы и мои выводы, – что искусство и литература (см. подробнее про Фрейра в «Эдде») запечатлевают важнейшие, с символической точки зрения, праздничные практики (в их числе оказываются и некоторые чисто декоративные обряды), то можно утверждать, что ритуал, по мотивам которого был создан шведский барельеф, всё ещё существует в Германии.

Санта-Клаус явно принадлежит к той же династии, что и Фрейр. У него точно такой же красный колпак, как и у шведского персонажа. И ведь Санта-Клаус всю зиму благостно правит миром детей, отданных ему на попечение!

К Фрейру близки и многие другие мифологические фигуры, которых покарали, убили или растерзали женщины (например, Адонис, Аттис, Самсон).

Впрочем, здесь мы всего лишь хотели представить несколько новых материалов и несложных наблюдений, чтобы привлечь внимание читателя к культурным и магическим истокам одного из интереснейших мифологических образов.

Кристиан Дотремон. Семантизация и синизация

…Поезд, который мы определяем как монгольский, поезд, который определяет нас в Монголию, который уже не средство передвижения, а дворец встреч и открытий, необычный замкнутый коридор, змея.

На что похожа эта фраза из первой рукописи моего «Монгольского поезда» (которая, кстати, всё ещё в столе)?

Точно не могу сказать: если бы между мной, писателем, и вами, читателем, не возникало никаких недопониманий, то я бы, конечно, и не думал писать. Недопонимания нас сближают, недопонимания между вами и мной такие, словно мы, как говорится, одной верёвкой повязаны… Нам бы только и осталось «мыкать» – что ни слово, сплошь мы, сплошь плеоназмы.

А плеоназмов-то я нагородил немало, как раз в том самом монгольском поезде, пока мы с ней говорили. Мы видели друг друга