Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова
— Адептка Вейнар, — он не обернулся, но я кожей ощутила, что он зафиксировал мое присутствие. — Подойдите.
Сделав пять осторожных шагов по мягкому ворсу ковра, я остановилась. Каждый мой вдох сопровождался тихим шорохом ткани сорочки под платьем. Нас разделяло не больше двух метров.
— Да, господин ректор?
Он медленно повернулся. В его руках был небольшой сверток из плотной серебристой бумаги, перевязанный тонкой бечевкой.
— Мой портной прислал новые шейные платки. Их нужно разложить в гардеробной согласно градации цвета: от полночного синего до сумеречного серого. И... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, заставив сердце пропустить удар. — Приведите в порядок мои перчатки. Кожа требует специального воска.
Эсмен протянул мне сверток. Я шагнула вперед, и наши пальцы снова оказались в опасной близости. Забирая пакет, я намеренно коснулась только бумаги, ощутив её прохладную, слегка маслянистую поверхность.
— Я всё сделаю, — прошептала я.
Гардеробная ректора скрывалась за неприметной дверью справа от стола. Когда я вошла туда, меня окутал концентрированный аромат его парфюма — кедр, табак и магия.
Положив сверток на низкий столик с мраморной столешницей, я подцепила бечевку. Клац — нить поддалась под моими ногтями. Я начала разворачивать бумагу, шуршащую, словно сухая листва. Внутри лежали платки. Шелк был таким нежным, что казался почти жидким, когда я пропускала его сквозь пальцы.
Взяв первый платок — темно-синий, как ночное небо, — я аккуратно расправила его на ладони. Ткань мгновенно переняла тепло кожи. Медленно сложила его втрое, совмещая углы с математической точностью.
Движения стали плавными, почти гипнотическими. Я открыла ящик шкафа — тот самый, роковой. Внутри царил идеальный порядок. Синий платок лег с левого края. Затем серый. Затем стальной.
Когда я потянулась за последним, пальцы случайно задели край кожаных перчаток, лежавших в корзинке рядом. Кожа тончайшей выделки манила своей мягкостью. Я взяла одну из них: она всё еще сохраняла форму его руки. Невольно вложив в неё свои пальцы, я поняла, что они просто утонули в огромном пространстве мужской перчатки.
В этот момент за спиной раздался сухой кашель.
Я вздрогнула так сильно, что перчатка вылетела из рук и плавно, словно подбитая птица, опустилась на пол. Резко обернувшись, я прижала ладони к пылающим щекам. Эсмен стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку.
— Примеряете чужую власть, Вейнар? — его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась насмешка. — Или просто проверяете, насколько ваши руки меньше моих?
Он медленно оттолкнулся от косяка и шагнул в тесное пространство гардеробной. Свет из кабинета падал ему в спину, оставляя лицо в тени, но я видела блеск его глаз. Дыхание сбилось, а пальцы судорожно вцепились в край мраморного столика, ища опору в его холодной твердости.
— Я... я просто проверяла качество кожи перед нанесением воска, как вы и просили, — выдавила я, чувствуя, как стены комнаты начинают медленно сдвигаться, оставляя нас в пугающей и манящей близости.
Эсмен сделал ещё один шаг, и пространство гардеробной, и без того заполненное запахом дорогого сукна и мужского парфюма, стало невыносимо тесным. Его высокая фигура перекрыла единственный выход, погрузив меня в густую тень.
— Качество кожи, — повторил он, и я услышала в интонации холодный скепсис. — И как успехи? Нашли изъяны, которые проглядел лучший мастер столицы?
Его высокомерие подействовало как ушат ледяной воды, мгновенно вымывая остатки благоговейного трепета. Стыд сменился глухим раздражением. Я резко выпрямилась, отчего локоть с глухим стуком — бум — врезался в полку с деревянными распорками для обуви. Боль прошила руку до самых кончиков пальцев, но я лишь стиснула зубы, упрямо вскидывая подбородок.
— Знаете, господин ректор, — я намеренно выделила его титул, делая голос максимально сухим и резким, — кожа ваших перчаток гораздо мягче, чем ваши манеры. Хотя, полагаю, это обязательное требование для должности «Ледяного Ректора» — замораживать всё живое в радиусе трех метров?
Брови Эсмена медленно поползли вверх. В его глазах промелькнуло нечто новое — искра подлинного, почти научного любопытства. Он не привык, чтобы адептки, пойманные на месте преступления, огрызались.
Он медленно опустил взгляд на упавшую перчатку. Тонким носком сапога едва коснулся шелковистой кожи, пододвигая изделие ближе ко мне.
— Ваша дерзость, Вейнар, растет пропорционально вашей неуклюжести. — Он склонил голову, и свет из кабинета подчеркнул острую, хищную линию скул. — Поднимите её. И постарайтесь не снести при этом полку. Она из мореного дуба, её будет жаль.
Глава 4. Хрупкое равновесие и запах грозы.
Эсмен уже был там. Он сидел не за рабочим столом, а в глубоком кресле у камина, хотя огонь в нем не горел. В руках ректор держал тонкий лист пергамента, в который вчитывался, слегка прищурившись. Мое появление не заставило его вздрогнуть — он лишь медленно перелистнул страницу, и сухой шелест бумаги прорезал тишину.
Я шагнула внутрь. Подошва туфель едва слышно скрипнула по паркету. Намеренно не глядя на него, я прошла к своему маленькому секретарскому столику в углу и с грохотом — возможно, чуть более громким, чем требовалось, — опустила сумку на стул.
— Вы опоздали на сорок две секунды, Вейнар, — раздался его голос. Ровный, как гладь замерзшего озера, но с вплетенной в интонацию тонкой нитью издевки.
— Устраняла последствия вашего эффектного ухода, — огрызнулась я, вспомнив опрокинутый на поднос стакан, и с силой потянула на себя ящик стола.
Гладкая прохладная ручка скользнула в пальцах. Я вытянула папку с отчетами. Листы внутри лежали неаккуратно, уголки загнулись, и я принялась яростно разглаживать их ладонью, с громким шуршанием проводя ребром руки по бумаге.
— Опрокинутый компот — веская причина для нарушения субординации. — Эсмен наконец поднял взгляд. Он встал, и я невольно залюбовалась тем, как плавно расправилась темная ткань его сюртука. — Подойдите. Покажите, что вы там «насортировали» в отчетах по кристаллам.
Прижав папку к груди обеими руками, словно щит, я направилась к нему. Мои шаги по ковру были тяжелыми и решительными. Когда я остановилась, он не протянул руку за документами. Просто стоял, возвышаясь надо мной и заставляя задирать голову.
Я открыла папку. Пальцы запутались в тесемках, я дернула слишком сильно — и одна из завязок с сухим треском оторвалась, сиротливо повиснув на краю. Я замерла, глядя на этот лоскуток ткани и чувствуя, как внутри всё закипает
