Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова
— Ох, ну конечно, — прошипела я себе под нос. — Мало того, что я личный помощник, так еще и стихийное бедствие для канцелярии.
— Дайте сюда, — Эсмен перехватил папку.
Его длинные пальцы скользнули по моим, и кожу снова обожгло тем самым резким, покалывающим разрядом магии. Ректор начал просматривать листы, быстро сканируя взглядом колонки цифр. Я стояла так близко, что видела, как едва заметно подрагивают его темные ресницы. Внезапно он замер. Палец остановился на нижней строчке, где я утром по ошибке поставила кляксу, пытаясь её стереть.
— Вейнар, — произнес он почти шепотом, слегка наклоняясь ко мне. — Это что? Пятно от того самого компота или новый вид магической шифровки?
Он указал на размазанный след чернил, который после моих спасательных операций стал похож на маленькую грозовую тучу.
— Это... творческий подход, — я скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах. — Информация за этим пятном была конфиденциальной. Я решила её дополнительно защитить.
Челюсть Эсмена напряглась — он явно сдерживал то ли гнев, то ли смех. Медленно закрыл папку. Звук хлопка бумаги о картон прозвучал коротко и хлестко.
— Ваша находчивость граничит с безумием, — он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до опасного минимума. — Мне начинает казаться, что вы делаете это специально. Проверяете, когда у меня закончится терпение.
Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил ту самую выбившуюся после бега прядь мне за ухо. Прикосновение было невесомым, но по шее мгновенно разбежались ледяные мурашки. Дыхание перехватило. Глаза Эсмена — сейчас не отстраненно-светлые, а глубокие, как сумеречное небо — изучали мое лицо с пугающей тщательностью.
— Знаете, господин ректор, — я заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, — в Академии говорят, что у вас вместо сердца лед. Но лед, как известно, очень хрупок. Одно неловкое движение — и он даст трещину.
Я намеренно сделала еще один шаг, почти касаясь носками туфель его сапог.
— Вы мне угрожаете, адептка? — голос мужчины стал еще ниже, приобретя опасную, вибрирующую окраску.
— Предупреждаю. — Я дерзко улыбнулась, хотя ладони взмокли от волнения. — Я очень неуклюжая. А вы подпустили меня слишком близко к своему «сердцу». Посмотрите, я уже оторвала завязку у вашей папки. Что будет дальше?
Эсмен замер. Его рука всё еще оставалась в опасной близости от моего лица. В воздухе между нами затрещало статическое электричество — мелкие голубоватые искры на мгновение вспыхнули между моей форменной мантией и его сюртуком.
И в этот момент за дверью раздался тяжелый топот и отчаянный стук.
— Господин ректор! Чрезвычайное происшествие в лаборатории зельеварения! — прокричал чей-то сорванный голос.
Эсмен резко отстранился. Движение было таким быстрым, что я едва успела моргнуть, как он снова превратился в недосягаемую, идеальную ледяную статую. Ректор поправил манжеты — щелк-щелк — и, больше не глядя на меня, направился к выходу.
— Идите на свою следующую лекцию, Вейнар, — бросил он через плечо, уже нажимая на ручку. — И молитесь богам магии, чтобы к вашему возвращению я забыл теорию про хрупкий лед. Иначе я найду способ сделать вашу отработку... поистине незабываемой.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на оторванную тесемку на полу. Ноги предательски подкосились, и я медленно опустилась в его кресло у камина — то самое, еще хранившее тепло мужского тела.
— Ох, Элис, — выдохнула я, закрывая глаза. — Кажется, ты только что с разбегу прыгнула в костер, решив, что это просто куча снега.
Кожа ректорского кресла под моими пальцами была неприлично мягкой, как шелк, но при этом обладала упругостью дорогого материала. Я сидела, буквально утопая в его глубине, и чувствовала, как чужое тепло медленно просачивается сквозь ткань форменной юбки. Ощущение было странным, почти запретным — словно я проникла не просто в кабинет, а в личное пространство ректора. Под самую его кожу.
Ладони легли на массивные подлокотники, украшенные резьбой в виде переплетенных лоз. Я провела кончиками пальцев по изгибу дерева, осязая холодную безупречность полировки. В голове эхом пульсировал его низкий голос, а кожа на виске, где он коснулся меня, продолжала гореть едва уловимым жаром.
Глава 5. Ледяной душ реальности.
Коридор, ведущий к кабинету ректора, в этот раз казался бесконечным. Солнце уже клонилось к закату, и длинные багровые тени от стрельчатых окон ложились на пол, словно полосы застывшей крови. Я шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях предательской слабостью. Сумка на плече казалась непривычно тяжелой, ремень слегка натирал кожу через тонкую ткань мантии.
Я остановилась перед дверью. Пальцы, всё еще испачканные чернилами, потянулись к бронзовому кольцу. Металл был равнодушным и холодным. Сделав глубокий вдох и расправив плечи, я трижды постучала.
— Войдите, — донесся из-за двери голос, лишенный той бархатистой вибрации, которая преследовала меня на лекциях. Теперь он звучал как хруст сухого льда под сапогом.
Я нажала на ручку. Дверь открылась с коротким сухим щелчком.
Кабинет был погружен в сумерки. Эсмен сидел за столом, освещенный лишь парой магических свечей в тяжелых подсвечниках. Их пламя почти не дрожало, отражаясь в его глазах двумя неподвижными точками. Он даже не поднял головы. Его перо — то самое, которого я сегодня касалась, — ритмично скрипело по пергаменту.
Я прошла к своему месту, стараясь двигаться бесшумно, хоть тело и сковало напряжением. Аккуратно, чтобы не задеть ножку стола, поставила сумку на пол.
— Вы закончили с отчетами, Вейнар? — спросил он, не прерывая письма. Его рука двигалась с пугающей точностью, выводя букву за буквой.
— Да, господин ректор. Почти. — Я потянулась к папке, которую оставила здесь днем; пальцы коснулись шершавого картона. — Я хотела извиниться за... за утреннюю выходку. И за те слова о хрупком льде.
Я попыталась улыбнуться, надеясь на ответную искру или хотя бы язвительное замечание, которое продолжило бы нашу игру. Но Эсмен внезапно замер. Перо застыло в воздухе, и тяжелая капля чернил сорвалась вниз, бесславно разбиваясь о бумагу.
Он медленно отложил ручку. Она легла на ониксовую подставку с тихим, но каким-то окончательным звуком. Ректор поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни любопытства, ни азарта. Только глухая, бесконечная дистанция.
— Вейнар, — начал он, и от его тона у меня внутри всё заледенело. — Боюсь, вы неправильно истолковали
