Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр
Я завернула футляр в ткань и убрала в сумку.
Перед выходом дети остановились у порога.
Лист сжала чашку. Капля держал банку под мышкой, будто она тоже идёт свидетельствовать. Ран смотрел на снег за дверью с таким видом, словно там снова могла появиться светлая фигура между рябинами. Клык стоял впереди всех.
— Если станет страшно, — сказала я, — вы можете вернуться. Даже из середины дороги. Даже из зала. Никто не будет стыдить.
Капля спросил:
— А ты?
— Я останусь.
— Тогда мы тоже.
Сказал не Клык.
Капля.
И после этого, кажется, спорить стало невозможно.
Дорога до главного дома заняла меньше часа, но мне показалось, что мы ехали целый день. На первых улицах люди выходили к заборам. Кто-то молчал. Кто-то шептался. Кто-то крестил пальцы старым знаком стаи. Дети сидели в санях рядом со мной: Клык с краю, закрывая младших от взглядов; Лист между мной и Раном; Капля на полу саней, потому что так ему было спокойнее, с банкой на коленях.
Ная ехала рядом с Олвой во вторых санях. Берт правил лошадью и не оборачивался, но я видела его плечи: напряжённые, готовые в любой момент остановить сани, если дети не выдержат.
У главного дома было людно.
Слишком людно для обычного суда.
Варон сделал всё, чтобы стая увидела наше унижение. Или свою победу. Люди стояли у ступеней, в проходах, у стен зала. Старшие семьи заняли места ближе к дубовому столу. Серые накидки Совета лежали тяжело на плечах старейшин. У высокого окна, где когда-то лежала белая лента нашего развода, теперь стоял широкий стол для слушания. На нём — серебряная чаша, дощечки писарей и свиток с обвинением.
Рейнар стоял справа от стола.
Один.
Без Селесты рядом.
Я увидела это сразу. И, как ни злилась на себя, почувствовала короткое, болезненное облегчение. Селеста была в зале, конечно. В светлом платье, у места ближнего круга, с лицом женщины, которую незаслуженно обошли доверием. Но рядом с Рейнаром её не было.
Он посмотрел на меня.
Потом на детей.
И не сделал ни шага.
Правильно.
Клык заметил это. Я почувствовала, как он выдохнул.
Варон поднялся.
— Мира, бывшая жена альфы, хозяйка чайного дома, вызвана на суд стаи по трём обвинениям.
Слово “бывшая” он произнёс с особым нажимом.
Я остановилась перед столом. Дети встали рядом. Не за мной. Рядом, но чуть ближе друг к другу. Клык — впереди. Лист — у моей руки, но не держась. Капля — с банкой у груди. Ран — ближе к Клыку, готовый в любой момент отступить.
По залу прошла волна шёпота.
Волчата впервые стояли перед людьми.
Не тенями под полом, не слухом, не угрозой, а детьми — худыми, настороженными, в перешитой одежде, слишком маленькими для того, чтобы вокруг них собрался весь этот холодный зал.
— Первое, — сказал Варон, — укрывательство детей с незарегистрированными родовыми знаками. Второе — неподчинение решению Совета о передаче волчат на сверку. Третье — неподчинение альфе через отказ открыть чайный дом представителям власти.
Рейнар поднял голову.
— Третье обвинение снять.
Зал замер.
Варон медленно повернулся к нему.
— Альфа?
— Я не обвиняю Миру в неподчинении мне.
— Она отказалась исполнить распоряжение, заверенное вашей печатью.
— В распоряжении было сказано войти для осмотра. Не забирать детей. Когда Совет попытался выйти за пределы моей печати, Мира отказала не мне. Вам.
В зале стало так тихо, что я услышала, как Капля ногтем тихонько скребёт крышку банки.
Варон сжал посох.
— Совет действовал в интересах стаи.
— Тогда Совет объяснит это в двух оставшихся обвинениях, — сказал Рейнар.
Не повысил голос. Не ударил силой. Просто убрал одно обвинение, как гнилую доску из пола.
Клык посмотрел на него.
Недоверчиво. Но уже внимательнее.
Селеста шагнула вперёд.
— Рейнар, никто не сомневается в вашей власти. Но все видят: Мира влияет на вас через прошлую связь. Она уже добилась того, что вы отстранили верных людей и закрыли архивы. Теперь вы снимаете обвинение, даже не выслушав Совет.
Рейнар даже не повернул к ней головы.
— Я выслушаю всех. Но ложь в обвинении не станет правдой от того, что её произнесут первой.
Селеста побледнела.
Варон стукнул посохом.
— Продолжим. Мира, ты признаёшь, что скрывала четверых волчат в чайном доме?
Я посмотрела на детей.
— Я признаю, что нашла четверых детей в доме, который Совет считал пустым.
Шёпот.
— Отвечай прямо.
— Прямо: я не скрывала их от стаи. Я защищала их от тех, кто уже знал о них и молчал.
Варон прищурился.
— У тебя есть доказательства?
— Да.
Я достала письмо Эрины.
Зал зашевелился сильнее. Кто-то узнал старый знак чайного дома на бумаге. Кто-то просто почувствовал, что перед ним не обычная записка.
— Письмо прежней хозяйки дома. Эрины.
На имени Эрины несколько старых женщин у стены переглянулись.
Варон резко сказал:
— Имя этой женщины исключено из действующих записей.
— Значит, она была.
Рейнар медленно повернул голову к Варону.
— Вы говорили мне, что Эрина добровольно покинула стаю.
Варон ответил не сразу.
— Это не относится к делу.
— Относится, — сказал Рейнар. — Потому что вчера я нашёл другую запись. Закрытую. Там сказано, что она была исключена после сопротивления Совету.
Старейшины зашевелились.
Селеста вмешалась быстрее:
— Рейнар, закрытые записи нельзя выносить на общий круг без решения…
— Сегодня будут вынесены, — сказал он.
В этот раз в его голосе появилась сила.
Не против меня.
Против них.
И зал почувствовал разницу. Люди выпрямились, кто-то опустил глаза. Варон не опустил. Он смотрел на Рейнара так, будто перед ним стоял уже не альфа, а бывший ученик, который слишком поздно решил спорить с теми, кто его вырастил.
— Вы нарушите порядок рода, — сказал Варон.
— Нет. Я открою его.
Капля тихо прошептал:
— Ого.
Лист прижала чашку к груди, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
Варон перевёл взгляд на меня.
— Письмо можно подделать. Старый дом мог показать тебе то, что ты хотела увидеть.
— Детские царапины на стенах тоже можно подделать? Маленькие чашки? Нижний ход? Следы запора на задней двери? Чёрную нить в корзине Селесты?
Селеста подняла подбородок.
