Лекарь из Пустоты. Книга 13 - Александр Майерс
Вот только смогу ли я?
Я посмотрел на стопку тетрадей и глубоко вздохнул.
Предстоит огромная работа. Нужно во многом разобраться, сверить всё с моими личными исследованиями, проверить каждую гипотезу… А затем — попытаться сделать то, что не смог сделать великий маг, посвятивший этому сорок лет жизни.
Но у меня было то, чего не было у Бархатова.
Пустота.
Я взял следующую тетрадь и углубился в чтение.
Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк графа Ракитина
В кабинете Феликса Самуиловича царила тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов. Ракитин стоял у окна, глядя на заснеженный сад, заложив руки за спину.
Похороны Михаила Андреевича прошли уже несколько дней назад, но граф до сих пор не мог избавиться от щемящего чувства в груди. Он всегда считал себя человеком прагматичным, лишённым сентиментальности, однако смерть патриарха огорчила его гораздо сильнее, чем он был готов признать даже наедине с самим собой.
Они долгие годы были идеологическими противниками. Бархатов верил в реформы, Ракитин стоял на страже традиций и чистоты целительского ремесла. Они спорили на каждом заседании совета Гильдии, блокировали инициативы друг друга, плели сложные политические интриги…
Но это была война между двумя достойными друг друга и честными людьми. Бархатов был тем редким типом противника, которого не просто уважаешь, но которым втайне восхищаешься. Старик никогда не опускался до подлости, а его преданность Гильдии и ремеслу целителя не вызывала сомнений.
И вот теперь его не стало.
Феликс Самуилович тяжело вздохнул. Как говорится, природа не терпит пустоты, и кресло патриарха, которое Бархатов занимал так долго, опустело.
А это значило, что скоро начнутся выборы нового главы Гильдии целителей. Граф Ракитин давно собирался занять это место после ухода Михаил Андреевича. Но теперь у него появился соперник, и это был не кто-нибудь, а князь Юрий Серебров.
Ракитин невесело усмехнулся. Серебров был феноменом — блестящий талант, невероятная деловая хватка. Но он был слишком молод и совершенно не понимал, как устроена Гильдия изнутри.
Его ауральная хирургия и инновации «Ренессанса» в области реабилитации грозили перевернуть устоявшийся уклад, оставив без работы тысячи лекарей по всей империи. Серебров намеревался перевернуть целительство, не думая о последствиях для системы.
На столе раздался негромкий сигнал смартфона. Феликс Самуилович не глядя нащупал его и ответил на звонок.
— Слушаю.
— Здравствуйте, ваше сиятельство. Это граф Эдвард Реммер. Примите искренние соболезнования от моего лица и от лица великого князя Назарова. Уход Михаила Андреевича — невосполнимая утрата для всей империи.
— Благодарю, — сухо ответил Ракитин.
— Честно говоря, я звоню по делу, Феликс Самуилович. Великий князь Назаров хочет сделать вам предложение и оказал мне честь передать его, — вкрадчиво произнёс Реммер.
— Говорите.
— С уходом патриарха Бархатова расклад сил в Гильдии стал… непредсказуемым. Князь Серебров набирает слишком большой вес. Это угрожает не только вашим интересам, Феликс Самуилович. Это угрожает стабильности, которую так ценит великий князь.
— И что вы предлагаете?
— Ресурсы, — ответил Эдвард. — Ваш синдикат получит дополнительное финансирование. Кроме того, великий князь готов обеспечить вас поддержкой в прессе и связями. И, самое главное, информацией. У нас есть люди, которые готовы поделиться очень интересными данными о князе Сереброве.
Ракитин молчал и смотрел на падающий за окном снег. Предложение было щедрым. Он подозревал, что инвестиционный фонд, который недавно вложился в алхимический проект синдиката, принадлежал кому-то из великих князей. Теперь карты вскрыты — оказывается, это Назаров по каким-то причинам желал помочь ему занять кресло патриарха.
Эти причины могли быть какими угодно, и Ракитина это не слишком волновало. Он понимал, что участие в больших политических играх его не касается. И он ни за что не станет помогать Назарову, если тот пойдёт против закона или против принципов самого Ракитина.
— Послушайте меня внимательно, Эдвард Максимович. Я принимаю финансовую поддержку великого князя и буду рад сотрудничеству. Но что касается всего остального… Запомните моё условие. И передайте его Назарову слово в слово.
— Конечно, ваше сиятельство, — покорно ответил Реммер.
— Никакой грязи против Сереброва. Я не буду пачкать его имя, чтобы выиграть. Победа должна быть честной. Если я узнаю, что вы или ваши люди попытаетесь оболгать Юрия Дмитриевича за моей спиной — я немедленно выйду из игры. И более того, я лично пойду к императору и расскажу, что вы и великий князь Назаров вмешиваетесь в выборы патриарха и пытается захватить власть в Гильдии.
В трубке повисла напряжённая пауза.
— Феликс Самуилович, вы понимаете, что Виталий Николаевич не единственный великий князь, кто сейчас обратил внимание на Гильдию? Кто-то может начать помогать Сереброву, и их методы…
— Серебров не станет действовать грязно, и я тоже не буду. Передайте великому князю: либо мы играем по-честному, либо я отказываюсь от сотрудничества.
— Хорошо, граф. Я передам.
— Превосходно. Доброй ночи, Эдвард Максимович.
Ракитин сбросил звонок, сел в кресло и покачал головой.
Он только что заключил очень опасную сделку и прекрасно это понимал. Но уже поздно осторожничать. Бархатов умер, и теперь Феликсу Самуиловичу предстояло доказать всей империи, что традиции и честь значат гораздо больше, чем самые гениальные инновации.
Граф Ракитин поднялся из-за стола и пошёл к двери. Завтра будет много работы.
Война за кресло патриарха только начиналась.
Российская империя, город Санкт-Петербург, Каменный остров
Чёрный магомобиль без опознавательных знаков остановился во внутреннем дворе старого, полузаброшенного особняка, принадлежащего роду Черкашиных.
Великий князь Назаров вышел из-за руля, плотнее запахнул пальто и, миновав заснеженный сад, вошёл в боковую дверь, где его уже ждал молчаливый слуга, готовый забрать верхнюю одежду.
В гостиной горел камин. В кресле у огня сидел человек. Всё как всегда.
— Граф Ракитин был великолепен на похоронах князя Бархатова, — произнёс человек, когда Назаров вошёл в комнату. Его голос был лишён каких-либо эмоций. — Искренняя скорбь. Достойно будущего патриарха.
— Бархатов выбрал неудачное время для своего финала, — проворчал Назаров, снимая перчатки и подходя к камину.
— Или наоборот, самое удачное.
Назаров взял со стола графин с коньяком, налил себе и сделал глоток.
— Уже скоро начнётся настоящая грызня, и я не уверен, что мы к ней готовы, — сказал он, глядя на языки пламени.
— У Ракитина есть все шансы.
— Как и у Сереброва. Но если он станет патриархом, это разрушит все наши планы.
— Значит, он не должен им стать. Нам нужно
