Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

я нашла его и украла карту. Это место принадлежало Касперу, ему одному. Хотелось бы верить, что эта крыша была его волшебной гаванью. Убежищем. Он любил ночное небо. Будто звёзды с ним общались. О чём он их спрашивал? Мне этого уже не узнать. А тогда мне было всё равно. Тогда я была зачарована им. Нет, это не было детской влюбленностью или первой любовью. Это было чистое всепоглощающее восхищение им.

— Милая…

Вздрагиваю от голоса и медленно поворачиваю голову. Папа стоит у входа. В свете луны его лицо кажется уставшим и измученным. Наверное, так же, как и моё.

— Пап… Как ты меня нашёл?

Отец делает несколько шагов ко мне.

— Я видел тебя в холле. И сразу понял, что ты пришла не ко мне. Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Я молча киваю, не в силах произнести ни слова. Отец опускается рядом и устремляет взгляд на ночное небо.

— Потрясающее… — выдыхает он.

— Да… Словно сама Вселенная наблюдает за тобой, — шепчу, вглядываясь в мерцание звёзд.

— Это было вашим любимым местом в детстве, — вдруг произносит отец, не отрывая взгляда от неба.

Удивлённо вскидываю на него глаза. Откуда он мог знать?

— Милая, неужели ты думаешь, что я не знал, куда мой ребёнок сбегает с Каспером? Мистер Винсент тогда мне все уши прожужжал, что моя дочь стащила у него ключ-карту, — улыбается отец. — Пришлось сделать дубликат, а ему сказать, что я отобрал у тебя карту и ты наказана. И пообещал, что больше такого не повторится.

— Но ключ по сей день там спрятан…

Отец смотрит на меня с какой-то особой, накопившейся за годы мудростью.

— Да. И пусть он там остаётся. — Отец ненадолго замолкает, а затем продолжает: — Я пришёл сказать, что исполнил твою маленькую просьбу. Связался со старым приятелем с нижних уровней насчёт больного брата твоей знакомой, Аниты. Поднять мальчишку на верхний уровень, чтобы оказать ему достойное лечение в ГИЦе, не представляется возможным, но ему тайно вводят необходимые лекарства из центра. Доктор Смит заверяет, что состояние мальчика улучшается. Правда, его сестра отнеслась к этому с подозрением и засыпала доктора вопросами.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Надеюсь, твой знакомый не проболтался?

— Ни единого слова о тебе. Он представил это как благотворительную акцию, в которой им посчастливилось поучаствовать.

— Спасибо, пап… — выдыхаю я с облегчением, и взгляд мой снова тонет в бездонном звездном небе.

— Это лишь малая толика, капля в море… Всё, что я могу сделать, чтобы хоть немного искупить свою вину перед тобой.

— Пап… — предостерегающе рычу я.

— Нет, послушай, дочь. Я знаю, ты до сих пор не можешь простить мне, что великий генетик оказался бессилен перед болезнью Каспера.

— Прекрати, пап. Я была ребёнком и тогда не понимала, что он наблюдался в другом отделении. Что его лечили другие доктора. И что он действительно был обречён.

— Но я разбил твоё детское сердце, моя милая. Предал твою веру в меня, твою наивность. Ты отвернулась от меня на три долгих месяца после его смерти. Я помню, как ты, полная детской ярости, кричала мне: «Зачем искать вакцину для ужасного мира, когда мы не можем вылечить обычную человеческую болезнь?!» Но я был бессилен, милая. Я даже не видел его истории болезни. Меня просто не подпускали к нему. Я наивно полагал, что эта экспедиция сможет хоть немного сблизить тебя вновь с Лиззи… залечить твои раны.

— Только эту мышь сюда не приплетай! — выплёвываю я.

— Но…

— Нет! Остановись! Она предала, — жёстко, яростно чеканю я каждое слово. — Она предала память о нём! Как можно было клясться в дружбе, а через две жалкие недели после его похорон расплываться в лицемерной улыбочке, словно ничего не произошло? А ведь произошло! Он был живее всех живых! Он горел верой! Был настоящим, чёрт возьми! Чистым! Душой светлее, чем все эти лицемерные твари с их грёбаного высшего олимпа! Но знаешь что? Лучше я останусь среди них, чем буду иметь что-то общее с такими, как Лиззи! Я её не знаю, пап! Я таких людей боюсь! Я не знаю, чего от них ожидать! — Смотрю в глаза отцу. В его взгляде проскальзывает тревога. — Не стоит обо мне беспокоиться, пап. Моя рана давно зарубцевалась уродливым шрамом.

Тихо выпускаю воздух, прикрывая на секунду веки. Мне не хочется отравлять эту редкую минуту близости своей многолетней злостью, поэтому я решаю перевести тему.

— Ханна всё чаще пропадает у майора Хорнера, — нарушаю я тишину и поворачиваюсь к папе.

Мы почти не говорили об этом. Не то чтобы избегали темы, просто подходящий случай никак не представлялся.

— Ещё бы, — тихо хмыкает в ответ папа. По привычке он снимает очки, достаёт из кармана помятый синий платок и принимается тщательно протирать стёкла. — Ханна столько лет пряталась от мужчин за своими книгами, что я уже почти смирился с тем, что она навеки прописалась в нашей гостиной.

— Пап… — невольно улыбаюсь я. — Если она услышит такое, то переедет жить на диван назло тебе.

— Но ты же меня не выдашь? — Отец вдруг подмигивает мне, и я застываю, поражённая переменой в его облике. Без очков, с этой внезапной искоркой в глазах, он словно сбросил несколько десятков лет. — Это я ещё держу в секрете от Ричарда, какие тараканы скрываются в её голове. Но майор — парень крепкий. Если уж выдержал натиск нашей Ханны… значит, судьба.

Отец усмехается и проводит пятернёй по своим волосам, взъерошенным ветром. Затем возвращает очки на переносицу.

— Пап?

— Ммм?

— А почему ты за столько лет так и не женился?

Папа замирает, а затем медленно переводит взгляд в темноту между звёздами.

— В своей жизни я испытал любовь лишь к одной женщине… — его голос падает до едва различимого шёпота, а брови чуть хмурятся, удерживая какое-то древнее воспоминание. — И, кажется, остался верен этому чувству навсегда…

Отец произносит это с каким-то тяжёлым выдохом горечи, и я уже готова услышать, что этой единственной была та женщина, которая меня родила.

— Это?..

— Нет. Это не твоя мама, милая. Это была любовь студенческих лет… Мы должны были расписаться… но она так и не пришла.

— Ох… вот как. Ханна как-то говорила,