Сбежавшая невеста для императора - Алла Хайдарова

себя, за неё.

— Ты боишься, — сказала Мика. Это был не вопрос.

— Я всегда боюсь, — ответил он. — С тех пор как встретил тебя.

Она шагнула к нему. Сама. Не понимая, зачем. Просто ноги понесли.

Кан не двинулся с места. Стоял, как вкопанный. Она подошла так близко, что могла дотронуться до его груди.

И дотронулась.

Ладонь легла на его грудь, туда, где билось сердце. Оно стучало громко и быстро — как у неё.

— Что мы сделали? — прошептала Мика.

— Мы случайно активировали кристаллы в стенах, — ответил Кан. — Они хранят энергию Эха. Мы коснулись их — и нас коснулось оно.

— Это не отменить?

— Нет.

— И что теперь?

Он поднял руку. Медленно, так медленно, что у неё было сто раз отшатнуться, сказать «нет», развернуться и уйти. Но она стояла. Не могла двинуться. Не хотела.

Его пальцы коснулись её щеки. Прикосновение было таким лёгким, что Мика сначала не поняла — он дотронулся до неё или просто ветер коснулся кожи? Но потом она почувствовала тепло. Оно разливалось от его пальцев, как электричество, только тёплое, живое.

— Теперь я всегда буду знать, жива ли ты, — сказал он. — Всегда буду чувствовать, что ты чувствуешь. Где бы ты ни была. С кем бы ты ни была.

Мика сглотнула. Горло пересохло.

— Это звучит как наказание.

— Может быть, — он усмехнулся. — Но я не хочу от него избавляться.

Она хотела сказать, что это безумие. Что они знакомы три дня. Что он ничего о ней не знает. Что это просто магия, древняя глупая магия, которая не имеет отношения к настоящим чувствам.

Но она не сказала.

Потому что внутри неё пульсировало что-то, что было реальнее любых слов.

Она смотрела в его серебряные глаза. И видела там отражение себя.

— Я не знаю, что это, — сказала она. — И не знаю, что делать с этим.

— Мы не обязаны делать что-то прямо сейчас, — сказал Кан. — Мы можем просто... позволить этому быть.

— А потом?

Он не ответил.

Вместо этого он шагнул ближе. Всего один шаг. Но между ними не осталось пространства.

Мика чувствовала его дыхание. Чувствовала, как бьётся его сердце — ей не нужно было прикасаться, она просто знала. Эхо звёзд пульсировало между ними, как второй пульс, общий на двоих.

— Я не знаю, что будет потом, — сказал он. — Но я знаю, что сейчас я не могу не сделать этого.

Он наклонился.

Медленно. Так медленно, что у неё было время отстраниться. Оттолкнуть его. Сказать, что это неправильно.

Она не сделала ни одного из этих вещей.

Его губы коснулись её губ.

И мир исчез.

Не было храма. Не было стен с символами. Не было двух лун за окном. Только он и она. И то, что разливалось по венам — горячее, как расплавленный металл, и одновременно лёгкое, как звёздный свет.

Мика не знала, сколько это длилось. Секунду? Вечность?

Когда он отстранился, она с трудом перевела дыхание.

Его лоб касался её лба. Они стояли так, близко, почти сливаясь в одно целое. Она чувствовала его дрожь — или это дрожала она? Разобрать было невозможно.

— Это не магия, — прошептала Мика. — Я не хочу, чтобы это было магией.

— Это не магия, — ответил он. — Это я. И это ты. Эхо только показало нам дверь. Мы сами решили войти.

Она хотела ответить. Но слов не было.

Внутри неё что-то изменилось. Навсегда.

Она подняла руку и коснулась его губ кончиками пальцев. Таких же тёплых, какими они только что были на её губах.

— Ты опасен, — сказала она. — Я чувствую это.

— Я опасен, — согласился он. — Но не для тебя.

— Откуда ты знаешь?

Он взял её ладонь в свою. Прижал к своей груди, туда, где билось сердце.

— Потому что моё сердце бьётся ради тебя. И я не могу это контролировать.

Она смотрела на него. В темноте его глаза светились серебром. И она знала — это не обман. Она чувствовала каждую его эмоцию, каждую мысль, каждое сомнение.

Он действительно не хотел делать ей больно.

Но он скрывал что-то. Что-то важное.

И это что-то пугало её сильнее, чем любой хищник в джунглях.

— Я не знаю, что нам делать, — сказала она. — И это пугает меня больше, чем всё остальное.

Кан отпустил её руку. Отступил на шаг. В его глазах мелькнула тень — боль или сожаление, она не могла разобрать.

— Тогда не думай об этом, — сказал он. — Просто чувствуй. Здесь и сейчас. Всё остальное подождёт.

Мика кивнула. Медленно, не сводя с него глаз.

— Хорошо, — сказала она. — Здесь и сейчас.

Она шагнула к нему сама. Обняла. Прижалась щекой к его груди и слушала, как стучит его сердце.

Он обнял её в ответ. Крепко. Так, будто если отпустит, она исчезнет.

Они стояли так долго.

Древний храм молчал. Символы на стенах тускло светились. Две луны за окном смотрели на них, и казалось, что даже звёзды затаили дыхание.

* * *

— Нам нужно идти, — сказал Кан. Голос звучал глухо, как будто он сам не хотел уходить.

Мика подняла голову. Смотрела на него. На его лицо, на его губы, на его глаза, в которых отражался тот же свет, что и внутри неё.

— Я знаю, — сказала она.

Но не пошевелилась.

Он улыбнулся. Тепло, почти нежно.

— Ты не хочешь уходить?

— Я хочу остаться здесь, — призналась она. — Навсегда. Подальше от всего этого.

— От императора?

— От всех, кто хочет сделать меня вещью.

Кан помолчал. Его лицо напряглось — она почувствовала это. В нём боролись две силы. Что-то, что он не мог ей сказать, и что-то, что он должен был сделать.

— Я провожу тебя к воротам, — сказал он. — А дальше... дальше ты решишь сама.

Мика хотела сказать, что не хочет решать одна. Что хочет, чтобы он был рядом. Что она не знает, что будет делать без его голоса, его тепла, его дыхания рядом.

Но она промолчала.

Потому что если бы сказала, он мог бы остаться. А она не имела права просить его об этом.

— Идём, — сказала она.

Он взял её