Часовой памяти - Коллектив авторов
Ну и, во-вторых, манкуртом[10] быть я не желал. И решил найти Своих: дедов, прадедов и дальше, и шире – на сколько хватит сил, средств и времени. Но прежде всех своего деда – Александрова Юрия Александровича: красноармейца, пропавшего без вести во время Великой Отечественной Войны в 1942 году. (Однако, начав свои поиски, мне в первую очередь случилось найти своего репрессированного прадеда – отца моего деда.)
К моему удивлению, такое моё устремление встретило полную поддержку и у моих папы и мамы, и у бабушки. Но, к сожалению, ничего сверх уже рассказанного мне добавить им было нечего. Мало того, то пожелтевшее фото деда, которое я видел в детстве, сгорело в пожаре ещё в 1979 году.
Дорогу осилит идущий. Первая попыткаС чего начать поиски, я не знал. Да и начинать было не с чем. Не было ни одной фотографии, ни одного бабушкиного с дедушкой семейного документа – свидетельства о браке, писем. Одним словом – ни-че-го!
Перво-наперво я повторил бабушкин запрос в Подольский ГВК – городской военный комиссариат. В 1994 году на такое моё обращение-заявление пришёл ответ, написанный вручную на обычной почтовой карточке. Дословно там так: «Центральный Архив МО РФ сообщает, что Александров Юрии Александрович, 1912 г. по учётным данным Отдела в числе боевых потерь сержантов и солдат Сов. Армии за период Великой Отечественной войны не числится»; дата, подпись.
Но такой ответ не поверг меня в уныние. Что-то мне подсказывало, что искать нужно во всех возможных направлениях: в архивах ЗАГСов, в домовых книгах, в церковных архивах (ведь родился мой дед в Москве в 1912 (!) году). Да и в архиве КГБ, в конце концов: если в семье есть репрессированный, тем более в дальнейшем реабилитированный, значит, и туда дорога.
Ближе всего к моему дому был местный ЗАГС. Туда я и отправился. Налегке: без плана действий, без чёткого понимания, чтό хочу узнать и даже, в некотором смысле, о ком. Мало того, я не взял с собой собственный же паспорт: мол, зачем он мне, я ж – вот он, здесь; к тому же – уже женат.
В многолюдном, шумном и суетливом ЗАГСе с хорошим недавним ремонтом – покрашенными потолком и той же блестящей краской стенами, я, привычный к самообучению, скоро ознакомился со всей настенной документацией. «Изученное» привело меня в некоторое замешательство: все документы с их содержанием, доходя до конкретики, непременно ссылались на другие – либо соседние, либо на те, которые на стенах отсутствовали. Я оказался в своеобразном лабиринте – лабиринте сознания, где бессознательность – норма. Ища выход из него, ориентируясь лишь по дверным табличкам, я отобрал наиболее подходящую из них – «Приём заявлений» и, постучавшись, открыл её носителя.
В непроницаемой тишине маленькой комнаты меня встретила приёмщица заявлений, с первого взгляда вполне себе добродушная. Я торопливо, от всего сердца, как родной, стал выкладывать ей и то, что меня тревожит, и то, что ищу; не забыв и про бабушку, и про отца с матерью, и про жизнь свою «несусветную». Не преминул рассказать и про «загсовские» настенные «кунштюки» в общем зале.
«Стоически» выдержав такой мой эмоциональный и многословный напор, она запрограммированно, скорее всего, ничего не поняв, замотала головой и подняла руку, дескать: «Стоп!» Потом привычно объявила, не отрывая взгляда от своих настольных дел: «Не кричите! Тише. Скажите конкретно, что вам нужно. Справку?» Пригашая эмоции, я, укоротив своё воззвание, что-то повторил, лишь акцентируя: «я хотел бы» и «как это сделать».
Зацикленный алгоритм «удовлетворения» просителей и прочих ходоков, установленный в неё должностной инструкцией, сработал, тут же включив «вживлённый» в неё же автоответчик: «Образцы заявлений в зале на доске. Там же порядок подачи и сроки ответа. На все другие вопросы ищите ответы на информационных стендах!» Пи-пи-пи! Надсадно поблагодарив, я возвернулся в большую ожидательную залу, переполненную благостными растерянностями с предопределёнными свыше смятениями.
Циркулируя по периметру безответного зала, вновь и вновь перечитывая настенные тупиковые «афишки» и «прокламации», я вдруг услышал за своей спиной:
– Тут ничего не найдёте!
Оглянувшись, я чуть не носом упёрся в молодого худосочного очкарика, пространно смотревшего сквозь меня на эти же информационные каверзы.
– Тут ничего не найдёте, – повторил он и посмотрел мне в глаза. – Если хотите найти, то обратитесь к специалисту-генеалогу.
– Как вы сказали? – недоумённо заинтересовался я. – Гене… Кто это?!
–Генеалог. Это специалист по раскапыванию семейных тайн,– ухмыльнулся он.– Но учтите, это – дорогое удовольствие.
Я смотрел на него не моргая, как на волхва ниспосланного.
– Если вы желаете выстроить своё дворянское генеалогическое древо, то без спеца в этом деле не обойтись. Дворянские предки – дорого стоят.
– Меня, собственно, не интересует «древо». Я хочу найти своего деда, пропавшего без вести в годы Великой Отечественной войны.
– Генерал?
– Нет.
– Старший офицер?
– Нет. Красноармеец.
– А-а-а! Ну тогда «спец» вам не нужен.
– А что нужно?
– Обязательно: время, деньги и… – тут мой таинственный просветитель, сфокусировавшись на мне, осмотрел меня с головы до ног. По-видимому, не найдя выгодного для себя продолжения своего явления, он, повернувшись и отходя, сжалившись, благотворительно добавил: – И упрямое упорство.
Из перечисленных требований у меня в наличии были только деньги. «Времени» не было совсем. «Упорство»… Сколько его потребуется? Чем его измерить и возможно ли чем-нибудь заменить, я не знал. Что же до «упорства», приправленного «упрямством», то тут вообще… чёрт ногу сломит, пока разберёт, что это такое.
Словно спиной распознав моё замешательство, инкогнито растолковал:
– Время – на поездки и копание в архивах. Деньги – на дорогу и прокорм. Что до «упрямого упорства», то тут каждый сам по себе: с ходу, наскоком – ничего не добудете; чётких правил нет, а те, что есть… Ха! – он хихикнул. – Хм! – он хмыкнул. – Вон – настенный саботаж. Всё нужно делать самому: уж поверьте спецу – я такими поисками не одну пару каблуков до пяток истёр.
Желая уточнить ещё кое-что, я протянул было к нему руку, пытаясь тронуть его за плечо… Но тут кто-то толкнул меня в спину. Я обернулся назад. Передо мной кишела равнодушная ко всему чужому толпа. Толпа таких же, как и я, людей, каждый из которых по отдельности был, безусловно, душевным человеком. Я повернулся обратно к своему собеседнику. Но передо мной обозначились лишь сутулые, мятые спины и безликие органические фасады с не ожидающе-ищущими взглядами…
Оправдываться перед самим собой – обманывать и себя, и других!То шапочное знакомство и невольная «перекличка» стали для меня, как ни странно, находкой и… самооправданием:
