как лошадь загнанная, вздрагивать во сне? — да все всё поняли уже, всё – уяснили,
а ты – всё о себе да о себе.
Будь – навсегда – цветком горячим в мыле,
будь – этой лошадью, запрыгнувшей в себя,
тогда своей рукой
своей ладонью сильной
мне легче будет вытянуть – тебя.
Да, сладко жить, да, страшно жить, да, трудно,
но ты зажмуришься:
в прощальной синеве
сирень и яблоня, обнявшиеся крупно,
как я, заступятся, за младшего – в тебе.
И родина придет с тобой прощаться,
цветочным запахом нахлынув на тебя.
Я столько раз не мог с земли подняться,
что, разумеется, она уже – моя.
Я говорю – а мне никто не верит,
так сколько – остается —
нам вдвоем
еще стоять – в моем – тупом сиротстве,
в благоуханном одиночестве – твоем?
Прощаясь – грубо, с нежностью, с любовью,
я не унижу, господи, Тебя
ни этим «всё», ни этим «нет – довольно».
Я – тот цветок, которому не больно.
Я – эта лошадь, господи, Твоя.
Я обязательно оставлю всё как было,
чтобы Тебе – в конце – на склоне дня —
Тебе – твоей рукой,
твоей ладонью – мыльной —
сподручней было бы вытягивать – меня.
И очень может быть —
не письменным и устным —
но может быть, ты вытянешь меня
совсем другим – не ярким и не вкусным,
и все поверят мне, и все – простят меня.
А может быть (при всём моём желанье),
всем корнем – зацепившийся опять —
я захлебнусь – своим прощальным ржаньем,
я тоже – не умею – умирать.
Но в этот краткий миг,
за этот взрыв минутный
(так одинок, что некому отдать
все прозвища, названья, клички, буквы) —
я всё скажу, что я хотел сказать.
Спасибо, господи, за яблоню – уверен:
из всех стихотворений и людей
(ну, за единственным, пожалуй,
исключеньем) —
меня никто не прижимал сильней.
Зато – с другим рывком,
в блаженном издыханье,
все потеряв, что можно потерять:
пол, имя, возраст, родину, сознанье —
я все – забыл, что я хотел сказать.
И мне не нужно знать
(но за какие муки,
но за какие силы и слова!) —
откуда – этот свет, летящий прямо в руки,
весь этот свет – летящий прямо в руки,
вся эта яблоня, вся эта – синева…
Небесная лиса улетает в небеса
(небольшая поэма)
Если лечь ногами строго на юг —
то приснится тебе Санкт-Петербург.
Если лечь ногами спать на восток —
то приснится тебе Владивосток.
Ну а ляжешь спать на север головой —
то придет к тебе пустынный прибой.
А придет к тебе пустая полоса —
значит дом твой улетел в небеса.
1.
Если где он и есть – этот странный летающий
дом,
с занавеской и ветром в кровати, – лихой
и горбатый,
то он был только там, где мы спали с тобою
вдвоем,
как с отцом, как с сестрой, как с лисой,
как с собакой и с братом,
через стенку с Васильевной Анной (соседкою) —
в сердце моем.
– Я тебя не отдам, – говорил, – я тебя никому
не отдам,
в белых брюках твоих: ни грохочущим
грузовикам,
ни случайности глупой, ни смерти,
ни сожравшим твой мозг лопухам,
