Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев
Впрочем, существенно, что речь не идет о «самых первых Адаме и Еве», о биологической прародине Homo sapiens (ее точная локализация – вопрос спорный при любом варианте ответа, а может быть, и вообще не имеющий смысла), а о реконструкциях в сфере духовной культуры верхнего палеолита, когда биологически человек уже был таким, как сейчас. Попутно отметим: если поиски генетической прародины базируются (помимо еще далеко не во всем очевидного изучения генов современных народов) лишь на крайне немногочисленных и очень сильно разнесенных во времени находках костных останков (включая знаменитые африканские открытия), то языковые и культурологические реконструкции основаны на колоссальном эмпирическом материале самых различных наук. Эти реконструкции оперируют временными отрезками максимум в 20–30 тысячелетий, по которым действительно накоплена база данных, необходимая для научно обоснованных построений. Кстати, и философы-традиционалисты (Герман Вирт, Рене Генон, Александр Дугин), которых порой обвиняют в априорности и умозрительности их концепций, работают в разумных пределах примерно тех же хронологических рамок, не погружаясь в трудно верифицируемые глубины двух-трех миллионов лет (возможно, и существенно больше) биологической истории и предыстории человека.
Север. Священные камни (фото В.В. Чарнолусского)
Не пытается дать ответ на вопрос о гипотетической первоначальной прародине и автор той книги, которую вы держите в руках. Цель поставлена гораздо более скромная, но и более понятная: приблизить к себе совсем не чуждый нам и вполне постижимый духовный мир тех неуловимо прекрасных краев, которые в преданиях старины называются эльфийскими, гиперборейскими, чудскими – в значении чудесными. И ведь это не измышленные вольным поэтом волшебные сказки, а наше реальное прошлое! Причем не мертвое, не мумифицированное, но проступающее сквозь ткань нынешней жизни, сквозь памятники культуры и страницы древних манускриптов неожиданным и светлым откровением.
Руны борейского севера
Терский берег чист и мудр, как первозданный Рай. Здесь, на севере Беломорья, вдоль сапфирно-синих ручьев цветут хрупкие колокольчики и крохотный, ростом в ладонь, шиповник – трогательная и простая полярная роза. Здесь высятся гранитные руины гор, сглаженных сотнями миллионов лет. Здесь волны моря вымывают из песка древние пласты сиреневого песчаника, уходящие в воду под тем же углом, что и нынешний берег: последний миллиард лет, пролетевших над этой обетованной землей, не нарушил ее, не смял в складки, лишь взрастил в толще песчаника нежные аметисты, которыми соловецкие иноки украшали святые иконы. А на поверхности пластов песчаника местами уцелела окаменевшая волновая рябь – следы давно испарившихся волн, которые плескались у берегов Арктогеи миллиард лет назад…
Если нетленна духовная реальность минувшего (а может ли быть иначе?), то неужели нельзя найти ее следы здесь, в одном из немногих на Земле мест, почти не оскверненных грешным человечеством, утратившим Рай? Природа – эта чудесная книга священных символов – пока приоткрывает нам лишь первые свои страницы, и мы не в состоянии прочесть запечатленную в северных минералах и древних волновых узорах летопись Арктогеи. Но ведь символы высшей реальности отображаются и в рукотворных предметах, в произведениях традиционной культуры – такой, какой была еще недавно культура русских поморов.
Мысль, что на Терском берегу можно найти какие-то принципиально новые памятники поморской культуры, поначалу казалась мне невероятной, когда летом 1995 г. я отправился по одному из лапландских маршрутов А.Л. Никитина, в свое время изученному им недостаточно подробно. Прошедшие с тех пор три десятилетия неузнаваемо изменили поморский быт: Берег не вымер, но сократившееся в численности население сосредоточилось в нескольких крупных селах, и стали необитаемы десятки километров побережья, где еще в начале ХХ в. стояли едва ли не сотни тоневых промысловых избушек. Лишь единицы из них теперь содержались в прежнем порядке, а остальные исчезли или превратились в замшелые, оседающие срубы, из которых давно взято все, годное в хозяйстве.
И все же творения духовной культуры здесь нашлись! Это были надписи; чаще всего – инициалы поморов, аккуратно вырезавшиеся на бревнах жилых помещений еще в середине ХХ столетия. Очарованный уверенным изяществом этих начертаний, хранящих навыки старообрядческой письменной культуры Севера, я стал их перерисовывать. И вдруг среди изысканных лигатур прямо-таки древнерусской вязи стали попадаться знаки, которые явно не были кириллическими буквами.
Тогда, может быть, это глаголица – второй вид славянского письма исторической эпохи, использовавшийся и как тайнопись? Нет, эти знаки представляли собой нечто иное. Более всего они напоминали руны, причем скорее не германо-скандинавские, но знаки рунических письменностей евразийских степей (определение Л.Р. Кызласова), именовавшиеся также орхоно-енисейскими рунами. Это родственные алфавиты, распространившиеся во второй половине I тыс. н. э. от Хакасии до Венгрии, от Кавказа до Прикамья. Так далеко на Севере они еще не встречались.
Этих знаков в развалинах избушек Терского берега (в основном восточнее устья реки Варзуги) встретилось не так уж много. Но и случайными насечками они быть не могли. Речь ведь шла не о полустертых, спорных знаках, не о царапинах, каких немало на старых предметах. Нет – эти руны были вырезаны на бревнах так же аккуратно, как поморские инициалы. А одна руна была даже вырублена топором на массивной тесаной плахе, лежавшей в сенях тоневой избы и явно инородной по отношению к ней: скорее всего, плаха была старше избы. Общие размеры этой руны – 13 × 12 см, линия в палец шириной и в полпальца глубиной – тут уж не ошибешься в прочтении…
Руническая надпись или деформированная кириллица? Буква «а» – третья по счету – лежит на боку, конечная буква зеркально повернута: получается «Исаия». Впрочем, в надписях на стенах тоневых избушек полуграмотные варианты практически отсутствуют
Кириллическое слово «Бермя» или?
На полусотне километров побережья, между селами Кашкаранцы и Чаваньга, удалось обнаружить свыше десятка таких знаков. Все они представлены в таблице; руны, обозначенные римскими цифрами, спорны: в принципе они могут быть прочитаны и на основе кириллицы (или латиницы), но в надписях на бревнах избушек они сочетались со знаками явно не кириллическими. Некоторые руны представляют собой одиночные начертания, некоторые соединяются в пары. Самая длинная такого рода надпись состоит из пяти знаков; впрочем, она спорна и с определенными допущениями читается как кириллическое «Бермя» (имя?). Но вот сочетаний из трех подобных знаков, которые можно было бы счесть инициалами, не обнаружено совсем – то есть нет единственного, логичного в данном контексте ключа к прочтению загадочных знаков.
Таблица. Руны Терского берега по данным экспедиции 1995 г.
Но, может быть, их и не нужно читать? Немецкий историк-традиционалист Герман Вирт, например, полагал, что руны изначально были не фонетическим, а магическим алфавитом арктической прародины человечества. Каждая руна в системе, реконструированной Г. Виртом, являла собой определенный символ в картине мироздания и в годичной мистерии солнечного цикла. Лишь позднее, уже за пределами Гипербореи руны были «озвучены», разными народами – по-разному,
