Гром богов - Энтони Ричес
— Я такое носить не буду!
Скавр, ожидавший протеста, осторожно расположился рядом со своим старшим центурионом, выжидая момента, когда его новое снаряжение коснется поцарапанной деревянной поверхности прилавка.
— Примипил, нравится нам это или нет, но мы, по крайней мере на данный момент, являемся когортой легиона. Даже двумя когортами, если учесть Вторую тунгрийскую. И в легионах, позволь мне тебя заверить, центурионы не носят те же доспехи, что и их подчиненные, за исключением крайних случаев. Ты становишься членом гордой элиты, Юлий, во всей армии меньше двух тысяч таких, как ты, и твои новые коллеги будут ожидать, что ты будешь выглядеть соответственно. Ну же, давай попробуй поноси все это, а потом привыкнешь …
По правде говоря, полтора месяца спустя здоровенный примирил все еще выглядел так же неловко в своем наряде, как если бы он был одет в доспехи, которые, хотя и сидели на нем идеально, но все равно выглядели так, будто их позаимствовали на один день.
Проигнорировав острословие германца, Юлий повернулся, чтобы снова посмотреть на пришвартованные корабли.
— Я вынужден носить доспехи, которые делают меня похожим на любимого бездельника императора, мою женщину держат в качестве заложницы в Риме, в то время как мы плывем за тысячи миль в места, о которых никто никогда ничего не слышал...
Выражение отвращения на его лице усилилось, и Скавр кивнул в знак согласия.
— И почему именно мы, а, Юлий? В конце концов, есть много других войск, которые могли быть отправлены в Сирию? Десятки нетерпеливых мужей из сенаторского сословия, которые ухватились бы за предоставленный мне шанс командовать легионом, все они плевались бы кровью, узнав, что простой всадник, как я, был выбран вместо них. Ты знаешь ответ, так же хорошо, как и я...
— Клеандр ...
Юлий выплюнул это имя, качая головой со смешанным чувством отвращения и гнева, и Скавр кивнул, не сводя глаз с корабля позади них.
— Действительно. Марк Аврелий Клеандр, бывший раб, коварный интриган и, как следствие, нынешний императорский камергер. Человек, который управляет империей от имени человека, у которого есть дела поважнее, и, следовательно, человек с абсолютной властью над жизнью и смертью моей, твоей, моего слуги Арминия, твоей женщины и всех остальных, кто кому-либо из нас дорог. Когда Клеандр пригласит прыгнуть со скалы самых знатных людей империи, те из них, у кого остался хоть какой-то здравый смысл, то есть практически все, замешкаются только для того, чтобы поинтересоваться, с какой высоты им нужно будет прыгать. И нам некого винить, кроме самих себя, Юлий, ты знаешь это так же хорошо, как и я.
Примипил пожал плечами.
— Что нам оставалось делать, заковать нашего друга в цепи, чтобы помешать ему преследовать ублюдков, которые убили его отца, вырезали его семью и заставили его отказаться от имени, с которым он родился?
Скавр посмотрел через широкое открытое пространство плаца туда, где человек, о котором шла речь, обходил войска, ожидающие марша, в компании Котты и неуклюжего центуриона, несущего топор первопроходца через плечо.
— Сомневаюсь, что это сработало бы. Трибун Корв не из тех, кто принимает отказ, не так ли?
Все трое мужчин на мгновение уставились на своего товарища, губы Скавра растянулись в слабой улыбке.
— И, к сожалению, для нас, он был слишком эффективен в своем стремлении к справедливости. Камергер теперь видит в нас средство для достижения цели, опасных людей, чье послушание должно быть гарантировано простой и прямой угрозой тем, кого мы любим.
При этих словах его глаза посуровели, линия подбородка напряглась от гнева.
— И он прав.
Легат и примипил замолчали, оба размышляя об открытых угрозах Клеандра в адрес первого в тот день, когда их транспорты отплывали с базы преторианского флота в Мизене. Глядя поверх сверкающих вод огромной гавани на собранный преторианский флот, ожидающий отправки двух когорт на Восток вопреки позднему сезону и неизбежности закрытия морских путей на зиму, он произнес со своей обычной веселой откровенностью.
— У тебя есть приказы, Рутилий Скавр, и ты просто должен в точности их выполнять. Добейся успеха, и твой статус легата легиона может продлиться дольше, чем потребуется для выполнения этой простой задачи. Не говоря уже о статусе всадника, который я предоставил твоему сослуживцу Корву, или, скорее, Марку Валерию Аквиле, сыну опозоренного и казненного предателя, поскольку события последних нескольких дней убедительно доказали его истинную личность. С другой стороны, потерпите неудачу, и по возвращении вас встретят более чем холодно...
Объект их обсуждения мгновением ранее уверенно шел через широкую площадь к ним, центурионы шли на полшага позади своего трибуна. Скавр мгновение смотрел на них троих, борясь с искушением улыбнуться тому факту, что, в то время как его недавно назначенный трибун сохранял свое обычное задумчивое выражение лица, а его друг Дубн теребил воротник своих доспехов с хмурым видом человека, непривычного к такой жаре посреди зимы, поведение центуриона Котты больше походило на поведение человека, наслаждающегося длительным и неторопливым отпуском.
— Полагаю, господа, ваши люди будут рады снова ступить на твердую землю хотя бы на одну ночь?
Котта резко покачал головой.
— Напротив, легат, я думаю, что приспособился к жизни в море, особенно учитывая, что у нас был самый большой корабль в качестве частной яхты. Теперь, когда мы снова на берегу, я опять начну орать на идиотов, пытаться вытрясти песок из их задниц.
Юлий приподнял бровь, глядя на Скавра.
— Я уже говорил свое мнение о Котте раньше...
Центурион-ветеран кивнул с тихим смешком, по-видимому, не обращая внимания на высокий ранг здоровенного старшего офицера.
— И ты повторишь его снова, примипил?
— И я повторю его снова. Взять с собой в нашу военную кампанию этого наглого, измученного офицера в отставке могло показаться блестящей идеей там, в Риме, когда все, что ему нужно было там делать, это идти позади женщин и указывать своим людям, куда нести их покупки, но...
Редкая улыбка появилась на лице Марка, и примипил устремил тяжелый взгляд на своего бывшего центуриона.
— Тебя что-то позабавило, трибун?
Молодой человек лишь покачал головой, слегка поклонившись в знак признания как раздражения Юлия, так и
