Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов
— Она! Похищенная американка! — мелькнуло в мозгу Рудольфа Германовича.
Воображение с поразительной ясностью нарисовало, как ее волокут куда-то, как она рвется из сильных рук, как грубые ладони зажимают ей рот. Всё немецкая уравновешенность и всё хладнокровие, питавшее пять тренированных на канцелярской корреспонденции пальцев, — полетели к чёрту. С быстротою молнии Пиргель бросился в переулок.
— Помогите! Караул! — закричал он диким голосом и бросился на каких-то людей.
Случилось всё с необыкновенной быстротой. Пиргель не успел даже разглядеть, сколько у него противников. Заметил лишь, что два или три, а может быть и четыре человека его несут, схватив за руки и за ноги, а потом на него накинули что-то тёмное, и он почувствовал, как его подняли на воздух. В следующей момент он получил удар в голову, и в глазах замелькали огни. Как сквозь сон, слышал он чей-то грубый голос:
— Караул... - хотел он крикнуть, но слово вырвалось наружу жалким стоном.
— Конец... убили! — мелькнуло последнем соображением.
Впрочем, впоследствии Рудольф Германович, казалось, что память его сохранила и то, как чей-то сапог с силой обрушился ему на голову, и то, как ночные бандиты свалили свою ношу на плечи, и даже визг женщины, смешавшийся со стуком шагов, раздавался в тишине и постепенно замер где-то вдали.
II
Штабс-ротмистр Андрей Яковлевич Погожев проснулся поздно и скучающими глазами посмотрел сначала в окно, потом на стены, расписанные прихотливым узором плесени и сырости.
— Лучшая гостиница, чёрт бы её взял! — буркнул он вяло и зевнул. — Эй, бой! Давай воды, что ли.
Китаец-бой явился с тем выражением полусерьёзности-полуиспуга, с каким всегда китайская прислуга относится к русским, особенно к военным, вошёл слуга.
Погожев недовольно фыркнул. Последние дни он чувствовать себя скверно. Ничто не удавалось — словно сговорились все делать ему, штабс-ротмистру Погожеву, назло. Приехал в Порт-Артур с расчётом застать генерала Круглова, а тот, оказывается, в отпуске. Метил занять вакантную должность артурского полицеймейстера — и никакого толку. Просятся три кандидата, все имеют связи — очевидно, не выгорит… Третьего дня продулся в макао. Вчера генерал сказал, что даже на сотню трудно рассчитывать. Обещают два года водить за нос, а чуть освободится командирское место — сейчас пристраивают какого-нибудь фендрика. Но дудки! Больше штабс-ротмистр не станет разыгрывать дурака. Иначе, как командиром сотни, он из Артура не уедет. Им только дай повод — готов хоть на голову сесть!
— Чего льёшь мимо, болван! — сердито окрикивает Погожев бойку. Тот пугливо жмётся и ещё больше проливает на пол.
— Фу, образина! Пошёл вон!
Андрей Яковлевич бреется и ругает кривое зеркало, затем фыркает на дурацкий одеколон, попавший в глаз. Просто «до противности» не везёт штабс-ротмистру Погожеву!..
— Бой! А сапоги? — кричит он на всю гостиницу, и когда сапоги поданы, то под нос ворчит. - Лучшая в городе, пять целковых сутки, а звонков нет... Только шкуру умеют драть, подлецы...
На улице настроение несколько исправляется. Яркое солнце все скрашивает, на все решительно - даже на грудах чёрного каменного угля - блестит и искрится. Похоже, словно бы улица что-то празднует и поэтому пёстро и кокетливо вырядилась. Штабс-ротмистр берёт извозчика и с остатком испаряющейся досады думает:
«Недурно, чёрт возьми! Мечтаю стать полицеймейстером, а к главному сопернику иду просить денег. Нечего сказать, похвальное поведение!»
Однако хмурые мысли не думаются. Какая-то молодая дама внимательно смотрит в его сторону, и Погожев слегка приподнимает плечи, а голова его сама собой несколько откидывается назад. Он вовсе не имел в виду пленить проходившую незнакомую даму — он даже не думает о ней. Однако фигура его, затянутая в белый китель, покачивается на сиденье экипажа с самоуверенной и словно бы с какой-то напружиненностью, нарочно выставленной напоказ мужской силы.
Погожев входит в полицейское управление, городовые вскидывают и тянутся.
— Поручик Золотницкий здесь? — спрашивает он.
Поручик Золотницкий — товарищ Погожева и соперничающий кандидат на должность полицеймейстера. Так как штабс-ротмистру до зарезу нужны деньги, то он, входя в кабинет товарища, уже не терзается мыслью, что просить у соперника недипломатично. В мозгу лишь копошится смутное опасение: «А вдруг не даст?»
— Ба, кого я вижу! — с преувеличенным радушием, а потому неестественно, встречает Золотницкий Погожева. — Садись, голубчик. Ты удачно, кстати. Не хочешь ли послушать, сейчас я буду чинить допрос по поводу исчезновения этой американки Тринклер?
— Разве отыскались следы?
— Ещё не знаю. Кажется… Да ты садись и всё услышишь сам… Эй, дежурный! За Тринклером послали?
— Он здесь. Ждёт.
— Проси в кабинет и приведи арестованного.
Американец Тринклер, высокий, прямой человек, с сухим бритым лицом, вошёл первым. Золотницкий предложил ему сесть и сказал официально:
— Я пригласил вас, мистер Тринклер, по делу, касающемуся пропажи вашей супруги. Ночью мои полицейские подняли и доставили неизвестного человека, который утверждает, что его хотели убить похитители вашей жены. Вам угодно присутствовать при допросе?
— Что же он, собственно, говорит? — быстро спросил Тринклер.
— Это мы сию минуту узнаем. Я его ещё не видел.
Двое городовых ввели маленького человечка, одежда и лицо которого носили следы жаркой схватки. Американец вгляделся и вскрикнул:
— О, это вы, г. Пиргель!
Это был действительно Рудольф Германович Пиргель. Под глазом у него зловеще вздулся синяк, губы тряслись.
— Это я, мистер Тринклер, но будьте добры объяснить: за что меня заперли на замок в компании с какими-то ворами и жуликами? — дрожащим и возбуждённым тоном произнёс он. — Я сделал ночью большое открытие, я пострадал, меня чуть не убили, мистер Тринклер! За что же меня взяли за решётку? О, мистер Тринклер!.. — Дальше он говорить не мог и, опустившись на ближайший стул, зарыдал.
— Так вы-то и есть Рудольф Германович Пиргель? — с неподдельным изумлением
