Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов
— Почему же ты раньше не сказал?
— Повар-бойка заметил, что я подглядываю. Они взяли меня в кладовую и пригрозили ножом. Хотели зарезать.
Бойка гнусливо заплакал и, трясясь от страха, что-то забормотал по-китайски. На все дальнейшие вопросы штабс-ротмистра он только причитал:
— А не знаю… Моя ничего больше не видел.
Американец отпустил его спать и проговорил:
— Для меня очевидно одно: они не убили мою жену. Если покупали для неё вещи, то значит, она была спрятана ими где-то вблизи. Может быть, они выжидали случая, чтобы увезти её куда-нибудь.
— Необходимо во что бы то ни стало захватить мерзавцев, — сказал Погожев. — Весь секрет в них.
На дворе послышались голоса, и Тринклер, открыв дверь, спросил в темноту:
— Это ты, Марк?
— Да, мистер Тринклер. Если угодно, мы можем взять их в любой момент.
— Где же они?
— Сначала они намеревались, кажется, совсем удрать из города. Тогда я решил, что за городом мне придётся либо перестрелять их из револьвера, либо связать друг с другом за косы и привести обратно. Другого выбора не было, но так ли, мистер Тринклер?.. Но они передумали и отправились в китайский город. Я спокойно следил, не подходя близко. Они зашли в одну китайскую гостиницу, потом в другую и, наконец, обстоятельно посоветовавшись, направились в опиекурильню. Здесь есть таких несколько. Когда, немного обождав, я отправился доложить вам, мастер Тринклер…
— Но они скроются, уйдут! - испуганно вскрикнул американец.
— Из курильни-то? Не извольте беспокоиться, мистер Тринклер, если китаец попал в опиекурильню, то пока хозяин не выбросит силой — его не вытянешь. Уж я знаю…
— Господа, времени тратить нельзя. Идём, — решительно произнёс американец.
— Русского вы оставьте дома — пусть он покараулит этого мальчишку, — посоветовал Золотницкий. — А дорогой я прихвачу парочку городовых.
Так как расстояние было довольно большое, то наняли извозчиков. Золотницкий заехал в управление, взял свободных городовых, и через час восемь вооружённых людей без шума окружили небольшой двор, в котором ютилась опиекурильня. Из-за прикрытых наглухо циновочных ставен доносился какой-то спор и шум. Кто-то кричал, кажется, даже дрались.
Золотницкий сам расставил городовых по местам и тихо сказал:
— Ну, господа, всё в порядке. Приготовьте на всякий случай оружие, чем чёрт не шутит.
Он решительно постучал в дверь эфесом шашки и крикнул:
— Эй, хозяин, открой-ка!
Слышно было, как внутри разом стихло.
— Чего притаились? Открой, говорю!
Ни звука. Слабый свет, пробивавшийся сквозь циновку в ближнем окне, погас. Погожев стоял рядом с поручиком и думал, что должность полицеймейстера совсем не такая уж желанная и блестящая.
— Ну ее к чёрту! Лезь в каждую дыру по ночи… Даст кто-нибудь в рожу — и не увидишь, кто дал.
— Да откроете ли вы, ироды! — заорал Золотницкий. — Навали, ребята!
Ребята навалили. Дверь, устроенная по-китайски на деревянных петлях и запорах, сразу рухнула. В ту же минуту Погожев услышал, как мимо него с ловкостью кошек проскользнули какие-то люди — один, два, несколько.
— Держи! — крикнул поручик и выстрелил в воздух.
Тринклер поспешно жёг спички, Марк нашарил лампу, а с улицы нёсся визг — по-видимому, там городовые основательно кого-то улавливали.
Вошли в первую комнату. По-китайски грязная и низкая, она до одури была пропитана тягучим, противным запахом гашиша. На широких канах, застланных рваными циновками, на лавках и прямо на земляном полу валялись одурманенные, накурившиеся опиума люди. Полуголые, с закатившимися под лоб глазами, в неестественно расслабленных позах, хрипящие, что-то бормочущие, стонущие, словно бы придавленные диким кошмаром — курильщики были противны и страшны. Столбом стоял не то пар, не то дым, и от махрово-промозглого запаха, ядовитого, как укус змеи, кружилась голова.
IV
Общих комнат в опиекурильне было четыре. Два городовых и Марк светили и переворачивали навзничь тех, лица которых были спрятаны. Тринклер внимательно всматривался и подходил к следующему. Потому, что у китайцев тускло и безжизненно глядели наружу белки глаз, в еще потому, что зубы были сжаты, а лица перекошены в неестественную гримасу — все казались похожими один на другого. Было их около тридцати человек и лишь двое сделали усилие приподняться на локте и посмотреть на вошедших европейцев. Но головы их не слушаюсь, мускулы отказались повиноваться. Захрипев, они опрокинулись на лавку.
Странное и жуткое впечатление производили эти ряды живых трупов. В расслабленных, свисших плетьми руках и ногах словно бы уже замерла жизнь. А изнутри с клокотаньем вырывалось дыхание. Там, около сердца - этой цитадели тела— еще шла борьба. Мучительно искаженные лица без слов говорили, как цепко впился смертельный яд в свою жертву. И чувствовалось, что из этих трех десятков людей далеко не все выйдут победителями.
Погожев совершенно не знал наружности разыскиваемых китайцев. Тем не менее, едва лампы освещали новое лицо, он жадно и пытливо впивался в него глазами. штабс-ротмистр слышал, будто опий приносит необыкновенно лучезарные видения и образы, такие манящие, что маньякам-курильщикам не жаль расстаться с жизнью. Он смотрел, силился прочесть отражение этого непередаваемого, якобы, блаженства — и не мог. Искажённые лица и вывороченные белки глаз не вязались с представлением о сказочных снах. Скорее это было похоже на дьявольские муки, каких наяву человеческий ум изобрести не в состоянии.
Когда обошли все комнаты и последний курильщик был осмотрен, то у Погожева вырвалось с облегчением:
— Фу, какая гадость! Наконец-то!..
— Да, они надули вас, - сказал Тринклер. — Убежали.
Марк что-то еще осматривал и к чему-то принюхивался.
— Здесь еще есть помещение, - проговорил он тихо.
— Где же
— Нужно найти дверь. Смотрите, этот кан у стены не оканчивается и стена совсем не наружная. За перегородкой кан отапливает еще какую-то комнату... Однако, погодите. Для верности следует на дворе оцепить эту часть фанзы городовыми.
Он скрылся и, вернувшись через несколько минут, стал уже без всякого стеснения остукивать перегородку в поисках входа.
Китайские каны, устроенные вдоль
