Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов
Валент ласково улыбнулся. Потер шею бурого коня.
– Просто запомни. Обдумаешь после. Уверен: судьба занесет тебя когда-нибудь в пределы римского государства. Пусть даже ты окажешься там собирая сведения. Неосторожное слово, особенно брошенное в споре, обходится в жизнь. Это ты понимаешь?
Мальчик серьезно посмотрел на собеседника. Поджал губы. Забытые, но еще недавние душевные раны взвыли с неистовой болью. Он все понял. Он ничего не забудет из этих слов.
– И еще. Всякий спор отнимает много душевных сил. Трать их не понапрасну. Пусть все сказанное тобой будет полезно. Стремись к этому.
– Хорошо, – согласился юный собеседник. В голове его еще звенело: «Это ты понимаешь?»
Валент пустил коня рысью. Деревья вокруг понеслись быстрее. Одно. Второе. Третье. Еще и еще. Сухие ветви захрустели на земле. Желтые листья ярче зашелестели в ушах. Амвросий шлепнул по крупу мерина. Бросился догонять. Закричал:
– Я буду драться! Я никому не позволю унижать меня. Никому!
– Не сомневаюсь! – засмеялся Валент.
Они поравнялись. Перешли на шаг.
– Взрослеть среди варваров: отличная школа. С жадностью бери все уроки. Для характера – это лучшее. Но теперь объясни мне, зачем все эти воинственные посвящения? Рыва мне этого не рассказал. Он что-то задумал? Что? Чего этому рыжему псу возиться с вами так помногу?
Амвросий пожал плечами, подбирая слова для ответа.
– Так что, он тебя сделает воином? Верно?
– Да, дружинником, как и всех нас, – признался мальчик.
– Главное, чтобы не скоро. С обычаями этих мест я не спорю, – многозначительно заметил римлянин. С подозрением заглянул в невинные глаза юного всадника. Улыбнулся. Подобрал плащ.
Они поехали дальше.
Треск птичьих голосов наполнял воздух. Он был прохладен и чист. Не ощущалось тяжелых ароматов княжеского городища. Запахи осеннего леса успокаивали, придавали легкость движениям и мыслям.
«Вот бы скорей стать взрослым, скорей набраться силы и боевого мастерства», – думал Амвросий. Ему казалось тесно в хрупком теле ребенка. Он мечтал. Как и многие сверстники, он желал подвигов, добычи и славы. За год с лишним он почти совсем забыл о своей прежней жизни. Лишь редкие моменты воскрешали в душе старую боль.
Спешились. Напоили лошадей у ручья.
– Вон! Вон туда посмотри! – закричал Амвросий.
Бурый медведь, покачиваясь, шел к воде чуть выше по течению.
– На медведей я не охочусь, – сурово заметил римлянин. Забрался на коня. Потрогал притороченный к седлу топорик.
– А Рыва охотится, – грустно сказал паренек.
– Рыва? Может быть. Едем.
Медведь принялся пить, изредка поднимая голову. Он явно ощущал себя в полной безопасности. Всадники спустились ниже по течению и поехали дальше по дикой тропинке.
– Мы не заблудимся?
– Нет. Я уже бывал тут.
Амвросий вспомнил, как часто в это лето отлучался Валент. Он много ездил по делам с Всегордом. По обрывкам фраз мальчик знал: отца занимали горные крепости, проходы и какие-то ловушки. Но не об этом хотел сейчас спросить подрастающий среди скифов римлянин.
– У меня есть вопрос, – сказал он серьезно, как взрослый.
Валент удивленно поднял голубые глаза. Брови поплыли вверх на круглом лбу. Коротко остриженная голова наклонилась набок.
– Вопрос… – растерялся Амвросий.
– Спрашивай смело.
– Объясни… Вот мы, варвары, а живем среди римлян…
Валент от всего сердца расхохотался, откинувшись в седле.
– Я… Ой! Я хотел сказать…
– Мне все понятно: римляне среди скифов.
– Да. Но почему? Разве это правильно? Ведь…
– Они воюют с империей, – закончил за него приемный отец.
Мальчик кивнул. Торопливо добавил:
– Склавины против римского цезаря, а мы им помогаем.
– Тебя волнует, почему? Нет ничего проще. Мы – это мы, а цезарь Тиверий – это цезарь Тиверий. Нам до него дела нет. Свыше того: он не желает нам добра. Он нам не друг. Вспомни, кем ты был в империи? У меня тоже есть счеты с нашим славным римским государством.
Амвросий не имел никаких счетов с Византией, но не стал возражать. Главное для него стало понятным. Он не обязан следовать чуждым и ненужным правилам. Он сам по себе. Он хозяин своей судьбы, в той мере, насколько позволяют боги. Он друг друзьям и недруг тем, кто тверд в своей неприязни к нему.
Внезапно лес кончился. Но вместо обычной тишины до слуха всадников донесся топот тысяч копыт.
– Это интересней медведя! Вперед!
Они остановились под последними деревьями, так чтобы оставаться незамеченными. Перед ними открылся огромный луг, по которому неслись сотни коней и кобылиц с жеребятами. Амвросий раскрыл от удивления рот. Усталость рассеялась. Ее оттеснило нахлынувшее изумление. Это были дикие лошади!
– Нравится? – спросил Валент.
– Да! Откуда они?
– Посмотри, какие красавцы. Это из табунов самого императора, должно быть. Их гонят сюда. В наших конюшнях только кони и мерины. Остальные лошади обитают на воле. Тут они встретят зиму. Нравятся?
– Конечно! Их ведь ловят, когда надо, и объезжают. Я видел, как пригоняли жеребцов в городище. Но сколько же их…
Шум стих. Лошади пронеслись в сторону заката.
17
Валент вел жеребца под уздцы. Позади, также спешившись, шли молодые воины-склавины. Копыта коней тихо постукивали по устилавшей склон каменной крошке. Кругом замерли серые горы. Смешивались желтые и зеленые краски в кронах деревьев. Дождь бежал мелкими каплями. Рядом с римлянином вел черного коня Будимир, давний приближенный Всегорда.
– Проклятый холод, что в мире Чернобога. Вечный холод! Еще немного, и вода превратится в снег, – рычал он. Кутался в плащ на меху. Влага стекала по его светлым усам. Шапка намокла. Лисий ворс на ней слипся и потемнел.
Валент откашлялся. От сырого воздуха запершило в горле. В карпатских горах зима уже давала почувствовать свое приближение. По ночам льдом покрывались лужи. Иней выступал на траве. Солнечные дни делались реже.
– И что их заставило поселиться на вершинах гор?
– Не только людям, комарам трудно взять такую высоту, – хрипло пошутил римлянин.
Будимир дунул в усы.
Наконец показалась крепость. Трудный подъем вел к ее воротам. Шесть деревянных башен, соединенных дубовым частоколом, возвышались над узким изгибающимся как серпантин горным проходом. Будучи заваленным деревьями и камнями, он обрекал нежеланного гостя впустую терять людей под дождем неприятельских снарядов.
Валент встряхнул усеянную каплями шапку, отороченную мехом. Снова надел. Откашлялся. Ладонью сбросил воду с бороды. Согревал только тяжелый меховой плащ. Замшевые сапоги намокли за часы подъема. Ноги устали и стерлись.
– Что, брат, и тебе сыро? – спросил его Будимир. Посмотрел утомленно серыми глазами сквозь опухшие веки.
Тонкий рот римлянина улыбнулся на суровом лице.
– Отогреться бы нам, брат. Поесть горячего и отогреться.
Валент кивнул. Будимир нравился ему. Он был на несколько лет моложе римского изгнанника. Даврит выделил
