Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский

«октябрь» [TLE 858]. В этрусской надписи «А», таким образом, идет речь о жертвоприношениях, относящихся к двум месяцам, причем не следующих друг за другом, а отделенных несколькими месяцами. Такой же разрыв существовал между месяцем избрания должностного лица и месяцем его торжественного вступления в должность в Риме. В строках 9—10 мы читаем слова ci avil («три года»). И тут же Тефарий Велиана благодарит богиню за избрание его в зилаки. Два события – «избрание» и «вступление в должность» – отмечаются дарами и жертвоприношениями.

Строительные надписи. Часть этрусских надписей может быть отнесена к строительным. Они расширяют наши знания этрусской лексики за счет глаголов действия, а также слов, означающих постройки преимущественно погребального назначения: ar – «делать», «воздвигать», cer – «строить», hec – «ставить», manim – «склеп», suthi – «гробница» [304, с. 282, 290, 303].

Рассмотрим одну строительную надпись:

vel matunas larisalisa an cn suthi cerxunce [TLE 51].

Вел Матунас, сын Лариса, эту гробницу для себя приказал воздвигнуть.

Стоящий на последнем месте глагол cerxunce заключает в себе частицы: xu, указывающую на долженствование, повеление, un – на действие в свою пользу. Отсюда – перевод «приказал воздвигнуть для себя».

В ряде случаев строительная надпись как составная часть входит в надгробную. Так, в эпитафии CIE 5816 Алетна Вел, сын Авла, сообщает, что он manim arce ril LXVI – «построил склеп в возрасте 66 лет».

Глагол ar на современном уровне знания этрусской лексики может быть переведен также «воздвиг», «создал», «соорудил», но не «достиг», как переводит его В. Георгиев, опирающийся на мнимое этимологическое соответствие этрусского ar и хеттского aarhi [202, с. 71].

Надписи ремесленников и художников. Надписи мастеров свидетельствуют, что предметы бытового назначения и искусства выполнялись людьми, гордившимися своей профессией. Они называют имя человека, сделавшего из бесформенной глины сосуд или статуэтку. Кроме того, такие надписи являлись своего рода товарным знаком, по которому покупатель мог судить о качестве приобретаемой им вещи. Можно думать, что право ставить свое имя на вещи предоставлялось не каждому мастеру, а тому, кто был членом коллегии горшечников, медников и т. д.

Разберем несколько надписей этого типа:

1. mi qutun leumasnas ranazu zinace [TLE 28].

Я сосуд Леумасны. Ранац вылепил.

2. au Afles acil [TLE 342].

Авла Афле труд.

3. thanesca numnal acil [TLE 215].

Фанцы – это Нумнея труд.

А. Пфиффиг в толковании третьей надписи резонно предполагает, что генетивная форма numnal говорит об изготовительнице сосуда из Вульчи, на котором была сделана надпись, как о собственности Нумнея, т. е. о его рабыне [304, с. 235]. Поскольку некоторые надписи на сосудах или других предметах состоят всего из одного имени, то встает вопрос: это имя владельца вещи, посвящающего ее божеству, или имя мастера, ее изготовившего? Решение этого вопроса зависит от характера самого имени. Такое имя, как lethe, которое обычно получал зависимый человек или раб, говорит о том, что сосуд сделан именно этим человеком.

Надписи на пограничных и межевых камнях. Особый вид надписей составляют краткие тексты на пограничных или межевых камнях. Они обогатили нас знанием существительного tular («граница», «межа») и открыли возможность для понимания глагола tule («определять?»).

На межевом камне, происходящем из Кастильоне дель Лаго, мы читаем: tular alfil [TLE 530]. Понять текст нетрудно: «граница (земли) Альфия». Первые слова надписи [TLE 689] tular spu переводятся также как «городская граница». Слова tular rasnal из надписи на межевом камне из Кортоны [TLE 632] можно было бы перевести и как «этрусская граница», поскольку, согласно Дионисию Галикарнасскому, этруски называли себя «расена» [Dion. Hal. I, 30, 4]. Но в правильности этого сообщения возникают вполне обоснованные сомнения. В древности не существовало государства Этрурия, границы которого отделялись бы пограничными камнями от неэтрусских государств. Если бы речь шла об этрусских государствах, имеющих границы, их незачем было бы обозначать этническим термином, а достаточно было бы указать, о каком конкретном государстве идет речь.

Поэтому возникает вопрос: правильно ли передал Дионисий Галикарнасский значение слова «расена»? Ведь и в титулатуре zilc mexl rasnal слово rasnal в генетиве становится понятным лишь в том случае, если его переводить как «государств» или «народов», тогда все выражение означает «претор объединения государств». Если понимать rasna как «государство», в другой надписи слова tular rasnal означают «граница государства».

В ряде надписей hilar является такой же спецификацией к слову tular, как spural или rasna [TLE 515], и, на наш взгляд, следует определить hilar в основном значении «зе́мли».

Таким образом, надписи на пограничных и межевых камнях помогли нам определить значения таких важных слов, как tular, rasna, hilar – «граница», «государство», «земля».

Надписи на игральных костях. О трудностях, возникающих при попытке установить смысл даже кратких этрусских текстов с числами, говорит почти полуторавековая история интерпретации шести слов на гранях игральных костей из Тосканеллы. Там вместо обычных в древности и в наши дни углублений, обозначающих числа, имеется шесть слов: max, ci, śa, zal, huth, thu.

Мог ли думать этруск, обронивший эти фишки, какой головоломкой окажется для людей, отделенных от него двумя тысячелетиями, решение простейшей задачи – определение порядка указанных слов?! От этого зависело понимание этрусских чисел от одного до шести, более того, всей системы этрусских числительных.

Первые исследователи пошли по пути сравнения указанных шести этрусских слов с числами едва ли не всех известных нам древних и современных языков. Этимологические приемы здесь не только не дали положительных результатов, а лишь внесли невообразимую путаницу. В поисках выхода В. Корссен попытался понять шесть слов на игральных костях не как ряд изолированных чисел, а в качестве связного предложения, приняв при этом слово max за личное имя: «Магус вырезал это в качестве подарка». Современники совершенно справедливо восприняли такую трактовку как курьез.

Некоторую надежду на интерпретацию этрусских чисел внушали поиски аналогий в размещении обозначаемых углублениями чисел на костях таким образом, что сумма противостоящих цифр равнялась семи: 1 + 6, 2 + 5, 3 + 4. Однако исследование тех этрусских фишек, на которых числа обозначались углублениями, показало, что этруски не следовали этой системе расположения чисел на игральных костях [340, с. 379 и сл.].

Ключ к пониманию загадки этрусских чисел могло дать сравнение чисел на фишках из Тосканеллы с обозначением числа лет, прожитых покойными, в этрусских эпитафиях. Пользуясь этим комбинаторным методом, удалось установить, что поиски числа «один» должны быть ограничены выбором из двух слов: thu, max. Сопоставив шесть слов на гранях фишки из Тосканеллы с порядком чисел в Загребском тексте, А. Торп предложил следующую последовательность чисел от