Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский

в каком-либо другом культе никаких уточнений в отношении вина нет. Всякое вино было «несмешанным», если же его смешивали, то только с водой. Поэтому мы склоняемся к мнению, что santi – существительное и, возможно, означает жидкость, точнее, воду.

Итак, генетическая принадлежность этрусского языка остается до сих пор неясной. Очевидно, существование близкородственных лемносского и ретийского языков, а также выявленные нами реликты в топонимике и ономастике Сардинии позволяют говорить о наличии особой, тирренской группы языков неиндоевропейского происхождения. Этрусский язык, каким мы его знаем по памятникам начиная с 700 г. до н. э., сформировался в Италии. В отличие от лемносского языка он претерпел сильное воздействие со стороны языка пеласгов.

К настоящему времени всесторонне изучена этрусская ономастика, в которой выделены тирренский слой и различные греческие, кельтские, мессапские, рето-далматские, латинские, оскско-сабельские вкрапления. Имеются также основания говорить о пеласгийском слое в этрусской ономастике. Лексические связи этрусского с языками Малой Азии недостаточны, чтобы назвать тот или иной древний народ, язык которого был бы источником тирренского языка. Но лингвистические данные говорят о том, что тиррены на заре своей истории находились в тесном общении с носителями древних культур Малой Азии и Восточного Средиземноморья в целом.

Глава III

Этрусское общество и государство

Советская историография всегда проявляла интерес к древнейшим классовым обществам европейского Средиземноморья. Дешифровка линейного письма «Б» и включение в научный оборот большой группы анатолийских эпиграфических источников способствовали обращению советских исследователей к сложным вопросам общественного и политического развития народов Эгеиды и Анатолии в III–II тысячелетиях до н. э. Однако по истории древнейшего классового общества Апеннинского полуострова до римской эпохи имеются лишь две-три работы, авторы которых ставили своей целью изучение общественных отношений у этрусков. При этом их выводы в свете возросшего объема материала нуждаются в частичном или полном пересмотре.

Проблема матриархата. Первые попытки охарактеризовать общественные отношения у этрусков опирались на данные античной традиции и на очень ограниченное количество надписей. На основании римских преданий о царице Танаквиль швейцарский ученый И. Бахофен пришел к выводу, что этруски были типичным народом Востока, принесшим на Запад свои мифы о великих богинях-матерях [113, с. 92]. Как полагал И. Бахофен, эти мифы отражают то общественное состояние, в котором женщине принадлежала решающая роль со всеми вытекающими социальными и правовыми последствиями.

Опираясь на свидетельство Геродота о передаче у ликийцев имен по материнской линии [Herod. I, 173], И. Бахофен пришел к выводу о наличии у этрусков бесспорных следов материнского права. Развивая этот тезис в другой работе, он рассмотрел 50 латинских надписей из Этрурии и распределил их на группы: 1) надписи с упоминанием имени матери; 2) надписи с упоминанием имени матери и отца. Первую группу надписей он считал более древней и чисто этрусской, вторую – более поздней, испытавшей влияние римской патриархальной системы родства [114, с. 282 и сл.]. Сам И. Бахофен придавал этрусскому материалу в своей концепции матриархата большое значение, так как он, на его взгляд, служил документальным подтверждением реальности постулируемой древнейшей системы отношений между полами.

Тезис об этрусском матриархате господствовал в науке в начале XX в. В его пользу приводились доводы из области этрусской эпиграфики, понимание которой, как мы теперь знаем, находилось на невысоком уровне. А. Торп, приняв предложенное А. Корссеном ошибочное значение этрусского слова etera в значении «второй сын», истолковал все этрусские надписи с упоминанием etera, этих мнимых «вторых сыновей», в качестве свидетельства их принадлежности к материнскому роду и довода в пользу этрусского матриархата [360]. Считая этрусский матриархат исторической реальностью, И. Биндер построил гипотезу о том, что в конфликте между патрициями и плебеями главную роль играла противоположность патриархальных и матриархальных начал [126, с. 409 и сл.].

Мнение о господстве у этрусков матрилинейного счета родства можно встретить и в более поздних работах. Г. Мюлештейн утверждал, что «этруски были организованы по материнскому праву во все времена своего исторического существования» [60, с. 52]. Дж. Томсон считал наличие матриархата у этрусков общепризнанным фактом [84, с. 95, 137–138, 157–158]. Р. Энкинг, отрицая этрусскую гинекократию, говорила о «женственности» всей этрусской культуры [180, с. 6 и сл.].

Еще в начале XX в. некоторые ученые высказывали сомнение в том, что дети у этрусков сохраняли в своем имени метронимик. Но только в середине XX в. проверили тезис И. Бахофена о материнском счете родства на эпиграфическом материале. В распоряжении автора матриархальной теории было, как мы помним, 50 латинских надписей. Немецкий этрусколог Ф. Слотти оперировал почти 6 тыс. этрусских эпитафий, в которых имелись сведения о родственных отношениях покойных [341, с. 262 и сл.]. Из них только 33 надписи содержали полную ономастическую формулу с именами отца и матери умершего, при этом имя отца неизменно стояло на первом месте. Примечательно, что надписи с именем матери относились не к начальному периоду существования этрусского народа, а к периоду его упадка, т. е. к III или даже ко II в. до н. э. В ходе изучения ликийских надписей выяснилось, что и у ликийцев не было матрилинейного счета родства [370, с. 63]. Таким образом, в исторически обозримое время материнского права не было ни в Этрурии, ни в Малой Азии, которую И. Бахофен считал родиной этрусков.

В наше время уже не существует проблемы этрусского матриархата, как и ряда других проблем, которые волновали исследователей в те годы, когда об этрусках можно было судить на основании одних греко-римских литературных источников или немногочисленных и понимаемых значительно хуже, чем в наши дни, этрусских текстов. Этрусская государственная организация, как нам это станет ясно из последующих частей этой главы, несовместима с гинекократией.

Вне вопроса об этрусском матриархате остаются сведения и греческих авторов о распущенности этрусских женщин. Афиней со ссылкой на XIII книгу Феопомпа сообщает: «У тирренов женщины общие… Они часто появляются голыми с мужчинами и между собой. Они обедают не только со своими мужьями, но с первыми попавшимися, и тогда удовлетворяют свою плоть. Тиррены воспитывают детей, появляющихся на свет, не зная, кто их отец» [Athen. XV, 700].

Анализируя эти и другие сведения греков о распущенности этрусских женщин, Ж. Эргон сопоставил их с изображениями пиров на погребальных фресках [224, с. 95 и сл.]. Ни в одном случае матрона не изображалась обнаженной, без одежды нарисованы лишь юноши-слуги. О том, что этруски знали своих отцов, свидетельствуют погребальные надписи с указанием родословной. Сведения греков о распущенности этрусских женщин Ж. Эргон справедливо объясняет тем, что последние пользовались большей свободой, чем греческие женщины, и это воспринималось людьми, не понимавшими этрусского мира, как признак распущенности.

Свободное