Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
При ответе на эти вопросы необходимо учитывать общую обстановку в Этрурии в те столетия. В 384 г. до н. э. сиракузский тиран Дионисий возглавил морскую экспедицию против этрусков. Имея 60 триер, он опустошил берега Этрурии и Корсики, разграбил храм Левкофеи, увезя из него тысячу талантов [Arist. Oek. II, 1349 В; Diod. XV, 14, 4; Ael. V.H. I, 201]. Впоследствии он выручил еще 500 талантов, продав пленных и добычу. Если прибавить к этому натиску с моря те удары, которые пришлось перенести этрускам от римлян, станет ясным, почему этруски предпочли Адриатическое море «родному» Тирренскому. Помимо большей удаленности от опасных врагов, оно также позволяло беспрепятственно выходить в Восточное Средиземноморье.
Путаница, возникшая в связи с употреблением слова «тиррен», объясняется тем, что в раннюю эпоху тирренами называли народ Эгеиды, который также занимался пиратством. Примером смещения понятий служит изменение версии мифа о нападении тирренов на Диониса. В первом изложении этого мифа в гомеровском гимне нет никаких намеков, что злодеи, захватившие бога, имеют какое-то отношение к Италии [Нот. Н. 7]. Местом действия служит мыс на берегу «бесплодного моря», где был захвачен Дионис. Аполлодор излагает несколько иную версию. Дионис нанял корабль тирренов, желая переправиться с о-ва Икария на о-в Наксос. Но тиррены, оказавшиеся пиратами, проплыли мимо Наксоса, взяв курс на Азию [Apollod. III, 5, 3]. И здесь тиррены не имеют никакого отношения к Италии. Аполлодор, видимо, имеет в виду тех тирренов, которые обитали на Лемносе. Иная картина дается в изложении этого же мифа Овидием в «Метаморфозах» [Ov. Met. III, 6]. Местом действия является то же море близ Наксоса. Один из пиратов, «тиррен» Ацет, называет своей родиной Меонию [Ov. Met. III, 6, 562 и сл.]. Меония, как известно, древнее название Лидии, а во времена Августа, когда почти повсеместно была принята теория лидийского происхождения этрусков, она стала синонимом «древней Этрурии». Второй пират, Ликаон, является изгнанником из какого-то этрусского города [Ov. Met. III, 6, 624]. Наконец, имя третьего пирата Эфалион – прозрачный намек на о-в Эфалия, который в начале IV в. до н. э. стал пиратским гнездом [Ov. Met. III, 6, 647]. Таким образом, в произведениях поздних авторов наблюдается путаница: пираты разных эпох и различных географических районов обозначались одним термином «тиррены».
В какой-то мере порождением такой путаницы можно считать и огульное обвинение этрусков в пиратстве, и отрицание этрусской торговли некоторыми античными авторами. Исследователь ошибся бы, если бы принял всерьез утверждение Цицерона, что финикийцы занимались мореплаванием ради торговли, а этруски – ради разбоя [Cic. Rep. III, 4]. Первая половина фразы противоречит тому, что мы знаем о финикийской торговле из поэм Гомера, в трактовке которого финикийская торговля была неотделима от пиратства. Вторая половина опровергается как античной традицией, так и археологией, сохранившей бесспорные следы этрусской торговли VII–II вв. до н. э. Восприятие тирренов в качестве пиратов сложилось под влиянием трудов древних мифографов, имевших в виду тирренов Эгеиды, или сведений о пиратстве этрусков времени подчинения их Риму. Это смешение понятий разных эпох при характеристике древних народов не является исключением. Так, и скифов, имевших города, античные авторы до самого позднего времени нередко считали кочевниками.
Исторический подход к проблеме этрусского пиратства обнаруживается лишь у Страбона. Он не считал пиратство явлением, характерным для всех эпох истории этрусков: «Находясь во власти одного правителя, тирренцы были весьма могущественными, но в позднейшие времена, как кажется, их объединение было уничтожено, и они под давлением соседних народов распались на отдельные города. Действительно, иначе они, пожалуй, не могли бы, оставив свою благословенную землю, заняться морским разбоем, посылая одни пиратские шайки в одно, другие – в другое море. Правда, там, где они действовали согласованно, они не только могли защищать себя от нападения противников, но и, в свою очередь, нападать и даже совершать дальние походы» [Strab. V, 2, 2].
Итак, античный географ историю этрусского пиратства ставит в определенную зависимость от политического развития Этрурии, что можно объяснить монархическими тенденциями его времени. Здесь не место доказывать, что политическое единство Этрурии относится к области мифов. Могущество этрусков на морях было одновременным с функционированием союза этрусских городов, и в это время пиратство не определяло деятельности всего народа. Оно, как следует понимать мысль Страбона, развивается с упадком могущества этрусков, т. е. с подчинением их Риму.
Основываясь на данных Страбона и сведениях о пиратстве этрусков в IV–III в. до н. э., мы можем выделить в истории этрусского пиратства два периода, характеризующиеся приемами морского разбоя и составом его участников. В первый период (VIII–V вв. до н. э.) пиратство было тесно связано с торговыми интересами этрусских полисов. Этруски вели борьбу со своими конкурентами и с попытками вытеснения с торговых рынков. И хотя противники называют этрусков «пиратами», не всегда следует принимать это всерьез. Морские операции, подобные сражениям с липарцами, по своему характеру не могут быть отнесены к пиратским. Во второй период (IV–III вв. до н. э.) пиратство постепенно отделяется от морской торговли и становится профессией, как ростовщичество. Пираты в это время вербуются уже не только из этрусков, но и из других обитателей Италии и занимаются теперь только грабежом.
К сожалению, вопрос о социальном происхождении пиратов второго периода разрешить трудно. Здесь приходится не опираться на прямые сведения источников, а извлекать данные из социальной обстановки в этрусских полисах IV–III вв. до н. э. Резкое обострение социальных противоречий, примером которого служит захват власти рабами в Вольсиниях, делает весьма вероятным, что ряды пиратов пополняли и мятежные элементы. Уходу с «благословенной земли» в море могла содействовать и римская колонизация Этрурии.
Рассказывая о пиратстве в Восточном Средиземноморье, Страбон совершенно определенно связывает его размах с разрушением Карфагена и Коринфа и потребностями римлян в большом количестве рабов [Strab. XIV, 5, 2]. Не должны ли мы поставить развитие тирренского пиратства в зависимость от той же потребности в рабах римлян? Из сведений о действиях пиратов в IV–III вв. до н. э., в том числе и тирренских, вытекает, что они были поставщиками рабов. Кроме того, имеются указания о заинтересованности римлян в пиратстве тирренов (этрусков). Александр Македонский, как мы уже говорили выше, предпринял дипломатический демарш, обвиняя Рим в попустительстве морскому разбою [Strab. V, 3, 5]. Деметрий Полиоркет, согласно тому же автору, доказал причастность римлян к действиям тирренов и их союзников – антиатов: «Он отослал римлянам захваченных пиратов и велел передать, что хотя он и оказывает им любезность, возвращая пленных ради родства римлян с греками, но все же считает
