Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский

Видимо, этрусское происхождение имела игра, известная римлянам как таларийская. Согласно свидетельствам античных авторов, игра носила неприличный характер, сопровождаясь музыкой и плясками [Cic. Att. I, 16, 3; De Offic. I, 50; Quint. XI, 3, 58]. В 115 г. до н. э. римский сенат отменил многие игры, но сохранил таларийскую. Название ludus talarius в древности объясняли от латинского слова talaria («щиколотка», «лодыжка»), поскольку участники игры носили тунику до лодыжек. Эта этимологизация говорит о том, что участники таларийской игры были в длинных одеждах, но вряд ли игра получила название от латинского слова в значении «лодыжка». Вероятно, в название игры входит какое-то чуждое латинскому языку слово.

Борьба с псом-волком. Фреска. Гробница авгуров. Конец VI в. до н. э. Тарквиния

В этрусском языке имеется ряд слов с основой tal, thai, глагол talce, имя лаз thalna и др. Очевидно, от этой же основы произошел и непонятный римским авторам возглас на свадьбах «талассиа», обращенный к новобрачным. Плутарх истолковал его как имя одного из участников похищения сабинянок [Plut. Rom. 15]. Неприличный характер игры проливает свет на смысл возгласа «талассиа», относящийся к сфере половой жизни. Соответственно и сама таларийская игра должна пониматься как культовое действо фаллического характера, имеющее отношение к плодородию. Именно поэтому римляне сохранили таларийскую игру, поскольку они понимали ее общий смысл, но не догадывались о ее происхождении. Наше толкование таларийской игры подкрепляется хеттской параллелью. Когда хеттский царь с царицей садились в ритуальную повозку и выезжали из дворца, вслед им кричали: «Талиса!» [4, с. 101]. Видимо, хеттам слово «талиса» было так же непонятно, как римлянам «талассиа», поскольку оно происходило из языка хаттов или хурритов.

Логично считать также гладиаторские игры отражением хтонических представлений этрусков; об их этрусском происхождении известно из свидетельства Афинея [Athen. IV, 153 и сл.]. Из Этрурии гладиаторские игры проникли в Кампанию, откуда были заимствованы римлянами [224, с. 256]. Первые гладиаторские игры в Риме, еще не имевшие характера массового зрелища, организовали в 264 г. до н. э. братья Марк и Децим в память своего скончавшегося отца Юния Пера [Val. Max. II, 4, 7]. Вплоть до I в. н. э. палач, добивавший смертельно раненных гладиаторов, носил маску этрусского демона Хару и его атрибут – молот.

Об игре Ферсу можно судить по фрескам гробниц «Авгуры», «Пульчинелла», «Олимпиада», датируемых последней четвертью VI в. до н. э. Фрески изображают человека с дубиной, борющегося с псом-волком. На его теле раны от укусов, на голове мешок с прорезями для глаз. Другой участник сцены сдерживает разъяренное животное. В гробнице «Авгуры» он назван phersu. Происхождение названия игры вполне логично объяснено Ж. Эргоном, обратившим внимание на сходство phersu с именем богини подземного царства Персефнаи [224, с. 265]. Эта игра объясняется также из анатолийского мифа о душителе пса Кандавле (само имя Кандавл означает «душитель пса»). Кандавл был отождествлен с Гермесом, удушающим чудовищного пса Аида.

Вяч. В. Иванов, тщательно рассмотревший версии анатолийского мифа, выяснил его многосторонние связи не только с хеттскими, но и с общеиндоевропейскими мифологическими представлениями [36, с. 182 и сл.]. Не исключено, что этрусская игра Ферсу, представляющая как бы инсценировку мифа о схождении в подземный мир, – элемент пеласгийской мифологии.

Жречество. Рассмотренные нами культовые действия осуществлялись жрецами или находились под их контролем. Об этрусском жречестве нам известно из литературных, иконографических и эпиграфических источников. На фресках, покрывающих стены фамильных этрусских гробниц, мы находим изображения жрецов в величественных позах, со священными атрибутами, указывающими, что они являются распорядителями празднеств. На бронзовой статуэтке из города Вейи этрусский жрец изображен без обуви. Голова его покрыта остроконечной шапочкой, завязанной под подбородком с помощью лент. На жреце туника с короткими рукавами, поверх нее отороченный мехом плащ тибенна, края которого соединялись фибулой старинного образца.

С. Кортсен на основании известного из комментариев Сервия слова cupencus («жрец») предположил, что жрец на этрусском языке обозначался словом сереп («кепен») (151, с. 128]. Оно встречается 11 раз в Загребском тексте, являющемся перечнем жертвоприношений, и в ряде других надписей [TLE 133, 137, 165, 359, 894]. Из сочетания сереп taurx С. Кортсен сделал вывод о существовании жреца, ведавшего погребальными обрядами. Жрец обозначался также термином eisnev [TLE 195], имеющим общую основу с этрусским ais(eis) – «бог». А. Пфиффиг склоняется к мнению, что жрец обозначался словом eisnev, а не сереп [306, с. 44].

Бронзовая статуэтка жреца. V в. до н. э. Этрусский музей. Ватикан

Предположение А. Пфиффига кажется нам маловероятным. Поскольку слово «кепен» встречается в сочетании с этрусскими словами в значении «город», «государство», мы присоединяемся к мнению С. Кортсена о кепен как главном обозначении жреца.

Для римской традиции гаруспики – почти синоним «этрусские жрецы». Неоднократно сообщается о вызове гаруспиков в римский сенат из этрусских городов для получения от них советов [Cic. Наг. 25; Div. II, 11; Liv. I, 55, 6]. В некоторых случаях говорится о вызове гаруспиков «со всей Этрурии» [Cic. Cat. III, 19; Тас. Hist. IV, 53], что позволяет предположить существование коллегий гаруспиков в каждом из этрусских городов, хотя в источниках прямых указаний на этот счет нет.

Первой обязанностью гаруспиков было исследование внутренностей жертвенных животных с целью выявления бога или богов, от которых исходит угроза жертвователю – безразлично, государству или частному лицу. Римские источники позволили шведскому ученому К. Тулину дать детальнейшее описание теории и техники гадания гаруспиков по внутренностям жертвенных животных [350].

Установив причастность тех или иных богов к тому или иному бедствию или знамению, гаруспики должны были представить, иногда в письменной форме, решение о мерах, необходимых для умилостивления богов: жертвоприношениях, играх, уничтожении уродов, очищении города и пр. [Varro. L. L, VII, 88; Liv. XXXVII, 1, 14; Tac. Ann. XIII, 24]. В том случае, если речь шла о наиболее серьезных событиях, допускалась совместная выработка рекомендаций при участии других жрецов, специализировавшихся в гаданиях по молниям, наблюдениях за птицами. Во всех случаях гаруспики должны были опираться на соответствующие места книг «этрусской дисциплины», поэтому рекомендации гаруспиков пополняют наше знание об этих не дошедших до нас религиозных документах.

Потеря этрусскими полисами самостоятельности не означала утраты этрусской гаруспицины, поскольку римляне сделали все для ее сохранения. Римские государственные деятели заботились о том, чтобы дети знатных этрусков у себя на родине не забыли искусства гадания [Cic. Div. I, 92]. Помимо того, сам Рим стал для гаруспиков главным центром их религиозной деятельности.

Еще в эпоху республики возникает римская коллегия шестидесяти